Если Вам все же удалось пробраться через болотистую местность и попасть в Мортон Мэш, а в простонародье - просто Топь, мы Вас не поздравляем. Вероятно, как и любой другой приезжий, Вы в шоке от унылости и упадка сего города, но ничего, и здесь люди живут. А со временем даже втягиваются! Особенно разнообразило здешнюю жизнь одно событие... А, впрочем, если у Вас есть почтовый ящик, вскоре сами все узнаете.

Новости ADS: Вот и наступило долгожданное "скоро", и новый сезон ADS открыл свои двери! К Вашим услугам свежеиспеченный информационные темы с подробностями о новом сезоне, ссылки на которые можете найти в навигации ниже. Возникшие вопросы можете задать в данной теме.

ADS: «Bloody Mail»

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ADS: «Bloody Mail» » Back to Brighton's Mill_ » homecoming, 04.07.2015


homecoming, 04.07.2015

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

H O M E C O M I N G, 04/07/15
• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

http://funkyimg.com/i/2t3WZ.png

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

Хреново оказаться ребенком-инвалидом, у которого пропал единственный опекун и не к кому даже обратиться. Впрочем, так уж и не к кому? Дедуля, конечно, запретил связываться со старшим братом, но что еще остается делать? Тем более, что дедули все равно нет поблизости, чтобы дать внуку подзатыльник и велеть, чтобы и думать об этом забыл.

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •
Owen Doherty, Topher Doherty; 4 июля 2015 г. (сб.), дом Джонатана Милна.

Отредактировано Topher Doherty (2017-05-14 15:48:59)

+2

2

От комнаты Оуэна до кухни – пять шагов по коридору, на ходу натягивая футболку, двенадцать ступенек лестницы, поворот налево, три раза постучать кулаком по стене. Отсутствие возможности произнести хоть что-то, постоянные шутки дедушки, мол, мог бы хоть ходить погромче, как все нормальные люди – стук стал своеобразным традиционным приветствием по утрам.
«Доброе утро»- произнес он одними губами.
Утро, ко всей иронии произошедшего через буквально несколько минут, выдалось действительно доброе. Четвертое июля, государственный праздник и просто середина лета с соответствующей погодой. Дедушка начал говорить что-то о планах на день, спросил, собирается ли Оуэн куда-нибудь вечером – вопреки предубеждениям о следующей за поставленной инвалидностью асоциальностью, у его внука была пара знакомых в городе. В ответ на это тот пожал плечами – надо еще было решить – и, подумав, что решения лучше принимаются на проснувшуюся голову, потянулся к стоящей на верхней полке банке с заваркой. Пожалуй, вопрос того, с чего начинать утро, был одним из немногих, в чем они никак не сходились во взглядах. Джонатан Милн всю жизнь провел с чашкой кофе в руках, отрицая растворимый и заваривая с мятой или корицей самостоятельно. Оуэн же, хоть ничего не имел против и сам иногда поступал так же, был сторонником позиции «в чае кофеина больше» держал коробку с разными видами чая и трав.
Джонатан Милн, несмотря на возраст, было социально активнее части своих бывших студентов: еще работая, он брал внука с собой на конференции, его и сейчас все еще звали читать лекции. Да и просто слушать его было интересно. Как ни странно, несмотря на значительную разницу в 56 лет, когда Оуэн перестал быть маленьким ребенком, конфликтов у них по-прежнему не возникало. Дело было даже не в том, что не так просто спорить, не имея возможности делать это вербально – было бы желание, а способы найдутся – может, просто совпали характерами.
- Поедешь со мной в Сиэтл через неделю, пригодится, – большинство подростков бы обиделись на то, что их мнения не спрашивают. Оуэн только кивнул – знал, что тот прав, и будет интересно.
Словом, это было самое обычно начало дня, а потом Оуэн просто вышел из кухни буквально на секунду – захватить с комода блокнот. А когда вернулся, комната была пустой.
Каждые семь секунд в мире кто-то сходит с ума, и, кажется, только что наступила его очередь. Потому что ну не мог человек, который сидел вот тут, разговаривал, кофе пил, от солнца щурился, да просто живым был, просто так взять и раствориться.
Игнорируя подкатывающую волну паники, Оуэн пытался мыслить логически. Дедушка вполне мог куда-то выйти из кухни – не за две секунды, не мимо тебя, а балкона в доме никогда не было. Сам не зная зачем, он вытащил из кармана шорт телефон и набрал номер – Джонатан Милн никуда не уходил надолго без телефона, даром что семьдесят два года. Через пару секунд в гостиной ожил его телефон – еще никогда Оуэн не испытывал такой сильной ненависти к стандартным мелодиям, как в этот момент. И все бы ничего, но память любезно подкинула информацию, что это не первая пропажа в городе, и еще никто не возвращался.
Все казалось слишком нереальным – словно протяни руку, и весь окружающий мир окажется какой-то шуткой. И если в какой-то момент Оуэн обнаружил себя сидящим на полу отходящим после приступа панической атаки, вряд ли его можно было в этом винить. С дедушкой он жил шесть с лишним лет, из которых три общался только с ним, ничего удивительного, что произошедшее можно было назвать крушением мира.
Непробиваемый внутренний оптимист советовал подождать хотя бы пару часов – нет, ну вдруг все совершенно не так, и сейчас дедушка вернется, выйдет из-за вот этого угла.
Джонатан Милн не появился ни через пять минут, ни через полтора часа. Нужно было думать, что делать если не до его возвращения, то хотя бы в ближайший день.
Дедушка был единственным опекуном, и, если кто-то узнает о его пропаже, Оуэна с большой вероятностью ждало близкое знакомство с социальными службами. Спросить совета было не у кого – оставлять какие-то упоминания о пропаже, даже если временной, даже просто в сообщениях, было бы рискованно.
Окей, Гугл. Что делать, если тебе шестнадцать, ты не можешь позвать на помощь ни физически, ни ради собственного блага, и ты остался совершенно один? Хотя. Стоп.
Конечно, несколько лет назад, после той крупной рождественской ссоры, дедушка запретил как-то контактировать с Тофером, сославшись на беспокойство о младшем. Но теперь с дедушкой что-то случилось, и брат должен как минимум знать о случившемся.
Вдохнув поглубже, Оуэн набрал дедушкин номер в очередной раз и, пойдя на звук, нашел телефон. На его удачу, в телефонной книге даже был забит нужный номер. Вот только был ли он действующим по прошествии стольких лет?
Справедливо рассудив, что терять все равно нечего, Оуэн быстро набрал текст, особо не думая над содержанием, и нажал «отправить». Оставалось надеяться, что старший получит сообщение, а еще – что не придется сообщать по телефону о пропаже.
Прошло не так много времени – минут десять, может, прежде чем раздался звук входящего. Только сейчас до Оуэна дошло, что его номера у Тофера быть никак не могло, а подписаться он не додумался. Хотя вряд ли сейчас кто-то еще называл его «Тофифи».

Можешь прийти сюда? Тема не для смс

Опережая логичный вопрос, отправил следом:

Вы не столкнетесь


Получив смс с согласием, все, что оставалось – нервно мерять сначала комнату, а потом и весь дом шагами. В турке еще плескались остатки кофе с утра, подумав, что хозяин бы убрал их в любом случае, Оуэн вымыл посуду, просто чтобы отвлечься, и, подхватив чашку с перелитым туда кофе, ушел в гостиную и сел на ковер, прислонившись к дивану. Дедушке никогда не нравилось, когда он так делал – вдруг закон подлости сработает, и именно сейчас он решит вернуться?
Тем временем, нужно было не вызывать подозрений и поговорить со знакомыми насчет вылазки в город, точнее, тактично и не подозрительно от нее отказаться. Сослаться на болезнь – неправдоподобно. Сказать, что происходит воссоединение семьи – вдруг старшего, если придет, заметят соседи? Но была вероятность, что пропажу заметят и повесят на Тофера? Это было последнее, чего он хотел для брата. Впрочем, через еще пару вариантов Оуэн осознал, что слишком все усложняет. А открыв общий диалог, и вовсе выдохнул с облегчением: планы менялись даже без его участия, и оставалось только пошутить про надежду собраться до конца лета. В каждой шутке, как говорится.
Примерно через двенадцать вариантов объяснения происходящего, пять вариантов побега, три варианта, что его ждет без побега, раздался стук в дверь. Увидев в дверном глазке Тофера, Оуэн почувствовал, как стало и легче, и тяжелее одновременно. С одной стороны он действительно рад , что Тофер все же пришел – и отчасти, что это он, а не соседи. С другой, несмотря произошедшее тем Рождеством, они по сути остались друг у друга втроем –а теперь уже, вероятно, вдвоем.
Но все мысли вылетели из головы, стоило Оуэну открыть дверь и столкнуться с Тофером лицом к лицу. Наверное, стоило ожидать чего-то подобного спустя четыре года, но он как-то не задумывался, что однажды будет смотреть на брата, младше которого на шесть лет, сверху вниз.
Вот уж давно не виделись.

+1

3

Время близилось к обеду, когда он получил, пожалуй, одно из самых странных сообщений за всю свою жизнь, в которой всякого странного добра хватало, уж в этом можно ему поверить.
Честно говоря, Тофер вообще смутно представлял, зачем ему телефон, более того – каким образом он умудрился не потерять его за то время, пока его носило по всем штатам, когда потерять он успел в принципе все, что угодно. Не то чтобы ему даже было с кем общаться при помощи телефона: с семьей он не связывался, друзей не имел, на работе, считай, жил, так что найти его здесь можно было в любом случае.
А тут – неизвестный абонент и на первый взгляд совершенно бессмысленный текст сообщения. Тофер с минуту вглядывался в набор заглавных букв, пока, наконец, не начали закрадываться подозрения, что к чему.
Если предположить, что автор сообщения все-таки обратился по адресу, а не ошибся номером, то использованное в нем обращение наводило на мысли только об одном человеке. Кому бы еще пришло в голову так его называть, если не брату, который, когда учился читать и писать, лет до пяти был уверен, что его родители своего старшего сына назвали в честь ирисок?
Стало быть, Оуэн. Идентификация собеседника хоть и внесла некоторую ясность в происходящее, но не сильно. Что на Земле заставило младшего брата обратиться за помощью именно к нему? Судя по тому, что они не общались уже лет пять, не меньше, дело должно быть действительно серьезное.
Тофер уже нажал было кнопку вызова абонента, но чертыхнулся, треснул себя телефоном по лбу и отбил еще до того, как послышались первые гудки. Хорош бы он сейчас оказался, нечего сказать: звонить человеку, который физически не в состоянии тебе ответить. Награда в номинации самого внимательного брата только что отошла ему. Ладно, значит, придется вызнавать, что произошло, предложенным младшим способом.
«Привет. Оуэн, это ты? Что случилось?» – уже собрался он набрать, но столкнулся с непредвиденными сложностями.
Давно ли кто-либо из нас сталкивался с кнопочными телефонами, выбор букв в которых производится несколькими нажатиями одной и той же клавиши? То-то же. Вот и Тофер начал сдаваться, едва только написав «Прив». Завершить его было так и не суждено и в результате слово было нещадно вычеркнуто, а текст предполагаемого сообщения сократился до «Оуэн, что случилось?», и плевать уже, даже если это был кто-то другой; в результате же второй редакции и вовсе было отправлено лишь лаконичное «Оуэн?».
Последующие два сообщения, пришедшие одно за другим, подтвердили предыдущие догадки, а последнее из двух – еще и сбило с толку, опередив вопрос, который пока даже не успел созреть у Тофера в мозгу. Впрочем, долго рассуждать о том, с кем бы они могли не столкнуться, не пришлось – связывало их не так много людей, чтобы вообще оставался какой-либо выбор.
А ведь и правда: о встрече с дедушкой он бы рано или поздно забеспокоился и предложил, по крайней мере, встретиться вне дома. Что у младшего могли быть за неотложные проблемы, которыми он мог поделиться с братом – почти уже совсем незнакомым человеком – а не опекуном? Ничего хорошего в голову не лезло, да и с трудом представлялось, чтобы таким образом кто-то вообще делился чем-то хорошим. Впрочем, самый худший вариант с большой вероятностью тоже можно было отмести, потому что тогда Оуэн не стал бы писать про «не столкнетесь». Столкнулись бы, еще как. «Вам не придется общаться» – было бы куда ближе к правде.
Некоторое время после этого Тофер еще рассуждал, соглашаться ли, ведь все, что было связано с семьей, казалось теперь не таким уж и его делом – да и, в конце концов, у него работа, хотя и непривычно это звучало до сих пор даже для него самого. Пришлось одергивать себя: что младший ему ничего плохого не сделал и – еще раз, для непонятливых – не стал бы к нему обращаться, если бы на то не было необходимости.
Ладно, подождет работа. Не самая она высокооплачиваемая, в конце концов, чтобы в самом прямом смысле на ней дневать и ночевать даже без возможности отлучиться ненадолго посреди всеобщего выходного.
Послав брату сообщение «Скоро буду», он действительно, недолго собираясь, вышел на улицу. С сомнением смотрел на автобусную остановку, но в результате решил, что пара миль до дома – не так уж и много, чтобы он не смог пройти это расстояние пешком. Правда, чего он не учел, так это соотношения погоды на улице и скудности собственного гардероба, явно не рассчитанного на июльскую жару. Примерно поэтому он в последнее время вообще предпочитал не покидать стен проветриваемых помещений. Делать нечего, пришлось попотеть, пока добрался до дома.
До дома… да какой уж это теперь дом – для него, в принципе успевшего забыть, что значит это слово. Но если не это место так называть, то что? Своего-то дома не было вообще.
Уже перед дверью его все еще продолжали одолевать мысли, почему бы все-таки не сбежать, отчего на звонок он нажал далеко не сразу. Ну а когда нажал, то привалился к дверному косяку и стал ждать.
Первое, что ему довелось увидеть, когда дверь открылась – принт футболки с тремя динозаврами и надписью «T-Rex trying to play the bass… the banjo… the ukulele!»*, на который он пялился с полминуты, прежде чем догадался глаза владельца искать где-то выше. И судя по увиденному выражению лица, младший был сбит с толку ничуть не меньше.
Ничего себе, давно не виделись! Ну, знаете, к тому, что младший брат окажется выше на пол головы, жизнь его не готовила. Сколько Оуэну сейчас лет, 13? 14? 15? Как-то он сразу не подумал, что встретить ему доведется далеко не 10-тилетнего метр-с-кепкой увальня, каким Тофер его запомнил. Да и сложно было это осознавать, в то время как за собой-то 23-хлетие не признаешь – слишком долго до этого дни вообще не считал, а годы и подавно. Короче, вырос, понимаешь, на его голову.
Быстро отойдя от чудесного открытия, Оуэн сразу перешел к делу, начав жестами что-то оживленно ему объяснять и не дав даже вставить «привет», но заметив, что выражение лица Тофера читалось не иначе как 404 Not Found (извини, бро, но практики такого рода общения у твоего старшего брата не было уже очень давно), махнул на него рукой и умчался куда-то вглубь дома, оставив брата в нерешительности, стоит ли ему вообще переступать через порог. Рассеянно расчесывая полиэтилен на руке, Тофер все-таки ступил внутрь, но далеко проходить не стал – не то чувствуя себя неуютно в этом доме, не то все еще надеясь, что зашел ненадолго, не то от всего и сразу.

Отредактировано Topher Doherty (2017-05-22 18:08:55)

+1

4

Судя по выражению лица Тофера, тот был удивлен увиденному даже больше его самого. Но для Оуэна новость о том, как сильно они изменились за четыре лета, была не самой шокирующей за день. А той, что заняла первое место, все еще надо было срочно поделиться.
Постарался быть кратким: «Ты знаешь, что люди пропадают? Никто не вернулся. Дедушка тоже пропал». Главным было донести основную информацию, сухо, не показывая, что ему чертовски страшно сейчас - у Тофера и своих проблем хватало, ни к чему еще переносить на него собственные. В глубине души Оуэн надеялся, что у старшего найдется если не решение, то хотя бы совет, в какую сторону с принятием этого решения двигаться.
Тем не менее, одного он не учел – Тофер не понял ни слова из высказанного. В защиту Оуэна, когда у тебя пропадает единственный опекун, мысль, что практиковать жестовый язык брату было ни к чему – не первое, что приходит в голову.
Поэтому, оставив того стоять на пороге, Оуэн скрылся в доме взять блокнот. Говорил дедушка, не полагайся на жесты и технику, никогда не знаешь, когда первое не поймут, а второе откажет. Почему-то сомнений в том, что Тофер зайдет внутрь, не возникло, все-таки это и его дом тоже, что бы там ни случилось под Рождество. Плюс, на улице было настоящее пекло, а, глядя на Тофера, можно было подумать, что у того всегда на дворе была осень – и одеваться надо было соответственно. В доме по крайней мере была тень и прохлада.
Тофер и правда обнаружился в коридоре – правда, куда ближе ко входу, чем человек, считающий дом своим, но это было объяснимо: для Оуэна от ссоры с дедушкой брат быть братом не перестал, просто сначала с ним нельзя было общаться (да и весьма проблематично найти), а потом – кто решится дергать практически незнакомого человека, которому по сути не нужен. Так или иначе, для Тофера дом в первую очередь был дедушкиным, а Джонатан уже вряд ли считался близким человеком или вообще семьей.
Он еще помнил, как Тофер стоял в этом самом коридоре несколько лет назад. Тогда казалось, если бы был хоть малейший шанс – сжег бы весь этот дом, лишь бы больше сюда никогда не возвращаться, а маленький Оуэн был уверен, что проводка правда может загореться от тех молний, что метались между внуком и дедушкой. Теперь же старший держался… неуверенно?
Подойдя поближе, вздохнув и закатив глаза, Оуэн потащил его на кухню. Тофер, вероятно, пребывая в крайней степени шока, даже не сопротивлялся. Остановившись в дверном проеме и достав блокнот, замешкавшись на пару секунд, он вывел:

«Ты видишь или слышишь в доме дедушку?»

Нет, ну все еще была вероятность, что это просто у него что-то заклинило в голове, слишком уж нереальным было происходящее, даже принимая во внимание прецеденты. Судя по реакции Тофера, тот тоже считал написанное крайне странным, поэтому Оуэн, перевернув лист, продолжил.

«Тебе лучше сесть».

Указав взглядом на один из стульев и, дождавшись, пока тот, замешкавшись, сядет, упал напротив. В какой-то степени сесть нужно было самому Оуэну, куда ближе знавшему Джонатана Милна и видевшему его последним, но Тоферу об этом знать было не обязательно.

«Он пропал, как и остальные до него. За завтраком, меня не было меньше минуты. Не думаю, что он вернется. Что мне делать?»

Перечитав написанное и подумав немного, нахмурился и заштриховал последнюю фразу – да, плана не было, но это не означало, что можно вываливать все на брата. Посмотрел еще раз на текст – вроде, кратко, по сути – и передал блокнот.
В принципе, было понятно, что от Оуэна никто не ждал хороших новостей – о хорошем сообщают не такими смс-ками, не через несколько лет молчания. Тем не менее, он все еще не был уверен, какова будет реакция на написанное, и следил за каждым движением Тофера, сцепив пальцы в замок и, кажется, даже вдыхая через раз. В том, что старший не заявит в полицию, он не сомневался – и дело было не в его отношениях с законом, Оуэн просто знал. Может, они и не разговаривали несколько лет, может, были друг другу практически чужими людьми, но Тофер бы с ним так никогда не поступил.
Тишина, повисшая на кухне, давила на виски, даже висевшие на стене часы впервые не спасали положение, только делая все хуже. Да и прочитавший текст Тофер молчал слишком долго и даже не поднял глаза от текста. Было ли это поводом беспокоиться?. Тик-так, тик-так.
Хотелось растормошить, мол, скажи уже что-нибудь, я же вижу, что ты думаешь о чем-то, ты тут единственный можешь говорить, пожалуйста, не молчи. Еще хотелось отвесить себе подзатыльник за неуместно зарождающуюся истерику, все-таки ему было уже не те двенадцать, когда они в последний раз виделись.
Откровенно говоря, в вероятности повторной встречи – в стенах этого дома так уж точно – у Оуэна были огромные сомнения до этого дня. В голову пришло, что о брате он не знает ровным счетом ничего.
Когда они в последний раз виделись, он уже хромал? Черт. Месяцы реабилитации, попытки ходить заново - отличный был из него брат, что такое забыть умудрился, ничего не скажешь.
И еще полиэтилен на руке. Интересно, сколько татуировок он уже сделал?
Где он был после того, как обещал никогда не возвращаться? И почему все-таки вернулся сейчас?
Оуэн даже не знал, куда брат пойдет, когда за ним закроется дверь этого дома.
Кто ты теперь, Тофер?

Отредактировано Owen Doherty (2017-06-25 23:15:04)

+1

5

Может, еще не поздно сбежать?
Все-таки, что ни говори, это место хоть и больше всего походило на то, что можно было назвать его домом, но никогда им не было: это Оуэн часто гостил у дедушки, Оуэн жил здесь более пяти лет, а не он, кто после больницы даже не успел толком здесь обжиться – вернее, даже не горел желанием, хотя выбора у него, по сути, и не было… конечно, не считая того, который он в результате сделал и который любой другой, нормальный человек едва ли вообще счел бы за выбор.
А дом-то совершенно не изменился с тех пор, как он здесь был последний раз. Та же мебель, то же ее расположение – разве что дедушкины деревья, ранее обитавшие в комнате Тофера, теперь переехали на кухню. От осознания того, что все-то здесь осталось, как прежде, желания оставаться здесь надолго что-то не прибавлялось.
Вернулся Оуэн, сцапал его за рукав толстовки и потащил на кухню, и Тофер послушно последовал за ним.

«Ты видишь или слышишь в доме дедушку?»

– наконец, начал говорить Оуэн. Ну как – говорить. Писать на бумаге, конечно. Способность к устной речи за ту минуту, на которую он оставил брата в одиночестве, так к нему и не пришла.
И как прикажешь это понимать? Тофер скрестил руки на груди и выразительно выгнул бровь, по максимуму выражая скепсис по отношению к заданному ему вопросу, после чего все-таки догадался поднять взгляд с блокнота на брата – с братом же разговаривает, в конце концов – и отрицательно покачать головой. Очевидно же, что нет. Что это, вопрос с подвохом?
После этого Оуэн попросил его сесть, и Тофер послушно сел.
Оуэн что-то застрочил в своем блокноте, перечитал, финальную фразу зачеркнул, придвинул блокнот к брату.
Последнюю часть-то он заштриховал, да не то чтобы ее от этого стало сложно разобрать. Именно это «Что мне делать?» Тофер перечитал больше всего раз – если весь текст он пробежал глазами раза три, то здесь уж пять, не меньше.
Черт, черт, черт, догадывался же он, что все паршиво. Да и об этом мог бы подумать, ведь по  городу исчезновения происходят и правда повсеместно, но в голову ему это так и не пришло.
Что делать? Даже если бы этой фразы не было, весь остальной текст ей так и сквозил  – да вот только ответов у Тофера не было. Вызывая на помощь брата, Оуэн по сути брал кота в мешке в надежде, что это как-то ему поможет, но не тут-то было. И хотя младший внешне старался держаться молодцом и не паниковать, это решение с головой выдавало степень его отчаяния.
Ответов у него не было, более того – он вообще тщательно старался отогнать мысль, какого рожна проблемы Оуэна стали вдруг его проблемами, ненавидя себя за нее даже больше, чем за собственную беспомощность.
Пожалуй, Тофер уделял чтению бумаги уже слишком много времени, но, честно говоря, даже если бы ему было что сказать, он смутно представлял себе, как начать.
Как дед это делал? Молчать в присутствии Оуэна было так же естественно, как и дышать, а чтобы выдавить из себя хоть слово, стоило приложить немалое усилие воли. Ему бы хоть аппарат какой приделали, что ли, как у того ученого, Стивена Хокинга? Казалось бы, Тоферу часто приходится иметь дело с собаками, которые уж точно тебе ничего не ответят, а здесь перед ним сидит, по крайней мере, мыслящее существо, но отчего-то от этого не становилось легче. Да и потом, не скажешь же ему просто успокоиться и быть хорошим мальчиком, да и за ухом не почешешь, как Тофер мог бы сделать с псом.
Рассматривал написанные слова он уже действительно слишком долго, поэтому рискнул осторожно взглянуть на брата исподлобья… как раз чтобы заметить, что тот рассматривает его во все глаза. Да уж, над социальными навыками младшего дедушке стоило поработать. Разве не должен был он говорить внуку, что пялиться на людей неприлично?
Проследив за взглядом брата, он нахмурился и спрятал замотанную руку, которую неосознанно расчесывал все это время (не чеши), сначала в рукав толстовки, а потом и вовсе под стол, и засунул обе руки в карман-«кенгурятник». В кармане обнаружилась пачка сигарет и зажигалка, что показалось Тоферу очень кстати. Правда, стоило ему проделать манипуляции с зажигалкой и после этого случайно взглянуть на брата, как тут же чуть не поперхнулся и едва не выронил изо рта сигарету: он даже не думал, что глаза у младшего способны округлиться еще больше, чем после того, как тот рассматривал целлофан, обернутый вокруг его руки. Впрочем, несмотря на мелькнувшую мысль тут же потушить сигарету, он этого не сделал: и без того в стрессовой ситуации братец своими откровенно смущающими взглядами в его сторону делал еще хуже, так что если действительно хочет от него что-то услышать, то как-нибудь переживет. Да и потом, не об стол же ее тушить и не об себя тем более (несмотря наличие нескольких шрамов подобного происхождения, больше их наживать что-то не хотелось), а других вариантов на глаза и не попадалось.
На самом деле, Тофер Оуэна прекрасно понимал и сам тоже был бы не прочь порассматривать младшего во все глаза. Внешнее различие с тем, каким Тофер его запомнил, было разительным: он не просто вырос, но и черты лица изменились настолько, что едва ли старший признал бы его, случайно увидев на улице. Вдобавок к этому, брат просто обязан был измениться не только внешне. Видимо, о том же и он думал, рассматривая Тофера словно краснокнижное животное.
Как Тофер про себя и подмечал – абсолютно разные, не знающие ничего друг о друге люди, не имеющие ничего общего.
Подмечать-то было легко, но гораздо глубже в голове засело: брат, брат, брат, семья, родным надо помогать, кто еще, если не вы друг другу. Откуда эти мысли вообще взялись в его голове – его, кто в последние пять лет вспоминал о семье постольку поскольку, с ностальгией, как о явлении из прошлой жизни, его уже давно не касающегося? Какие-то зачатки нормального человеческого мышления, надо же. И прекрасно видя доказательства того, что человек-то уже не тот, все равно никак не мог перестать думать о нем как о том милом и мало что понимающем ребенке, который просто хотел, чтобы его родные перестали ссориться.
Что за человек теперь его брат? Можно подумать, раньше ты его хорошо знал –  когда он вызывал одно раздражение, отбирая львиную долю внимания родителей (было бы чему завидовать, да вот только поди объясни это ребенку), а ты вообще не хотел никаких братьев и сестер и собственные братские обязанности выполнял из-под палки.
Черт, черт, черт, зачем он пришел, а? Все равно он ничего не может сделать. Можно подумать, и без того в его жизни не хватало факторов, вносящих нестабильность в душевное равновесие.
– Ну, – выпустив очередную порцию дыма, почесав не то небритую щеку спрятанной в рукав ладонью, не то неистово чешущийся третий глаз о щеку (не чеши!), стараясь смотреть в окно, в пол, да куда угодно, лишь бы не цеплять брата даже боковым зрением, наконец-таки произнес Тофер. – Ты уверен, что он не мог просто выйти? – надежда, что младший брат просто что-то упустил, не так понял и в конечном счете все-таки не станет его проблемой, умирает последней, да? – Расскажи подробнее, что произошло,может быть, все еще не так плохо. На последней фразе он все-таки прикусил язык.

Отредактировано Topher Doherty (2017-05-22 18:14:31)

+1

6

Факт первый, татуировки.
Факт второй – ох, окей – сигареты.
Запах табака Оуэн не сказать чтобы не переваривал, но обычно старался держаться подальше. Проблем с дыханием и так хватало, и кто знает, как повлияет на и без того плачевную ситуацию слишком частое пассивное курение. Проверять на практике желания не было. С другой стороны, отойдя от полученной информации, подумал, что ситуация из ряда вон выходящая и Тофера он более чем понимал.
Ну, в крайнем случае, лучше умереть от курящего старшего брата, чем попасть в детдом.
– Ты уверен, что он не мог просто выйти?куда, в Нарнию?
Стал бы он дергать Тофера, не будь стопроцентной уверенности в произошедшем? Даже если какие-то сомнения и были, то только в собственной вменяемости, но теперь и они рассеялись. Но, понятное дело, одним взглядом в такой момент лучше не ограничиваться, каким бы выразительным он ни был. Выйти, ага. Возможно, закатывать глаза и вздыхать было ошибкой – Оуэн тут же закашлялся, наглотавшись дыма, спасибо, расстояние, тебя было слишком мало.
Откашлявшись и решив, что жизнь – это, конечно, страдание, но не настолько, отошел к раковине. И подальше от дыма – извини, Тофер – и воды налить, горло горело от кашля, а легкие – просто потому что.
Его, конечно, уже не трясло, но жестикулировать свободной рукой – мол, извини, но придется подождать с объяснениями, ты первый начал – когда во второй стакан, из которого пьешь, было не лучшей идеей. Ну, говорят, умывание помогает от стресса.
Обойдя Тофера, подцепил со стола блокнот, и прежде чем писать, вырвал оттуда лист и подтолкнул к брату. Пепельницы дома не было, а что-то подсказывало, что, если они продолжат разговор, одной сигаретой дело явно не ограничится.
Решив, что возвращаться и снова глотать дым не хочется, забрался на кухонную столешницу – и на доступном для передачи блокнота расстоянии, и достаточно далеко, чтобы не надышаться. Тофер просил подробнее – будет подробнее. На чистом листе Оуэн начертил план дома, обозначив кухню, гостиную и коридор. Дорисовал на кухне стол, фигурку, подписал «дедушка», нарисовал себя в дверном проеме. Снизу подписал:

«Он сидел на кухне. Когда я вернулся, окна были закрыты изнутри. У нас нет балкона. Он пропал в процессе монолога. Телефон в доме, он никогда не оставляет».

В памяти всплыла еще одна деталь, казалось бы, небольшая, но никак не вписывавшаяся в картину чудесного и внезапного ухода Джонатана Милна из собственной кухни.

«Кто уходит из дома с чашкой в руках?»

Если не знать их дедушку, аргумент был не таким уж и хорошим: ну вышел человек к соседям , ну забыл поставить в раковину, с кем не бывает. С ним-то как раз и не бывает. Их дедушка бы никогда не оставил турку на плите, чашку не на своем месте, виниловую пластинку не на полке, где ей самое место. В доме был, конечно, не идеальный порядок, но все находилось на своих местах. Дедушка рассказывал, что приобрел эту привычку как раз после того, как однажды не мог вспомнить, куда запропастились тезисы для выступления – и пришлось писать по памяти заново, за каких-то несколько часов до этого самого выступления.
Поняв, что как-то слишком задумался, Оуэн одернул себя, перечитал написанное и, решив, что добавить больше пока нечего – да и без схемы в общем-то можно было обойтись – вырвал листок и передал Тоферу. Ну в самом деле, не перекидываться же им целым блокнотом, а раз начал дергать листы вот на пепельницу, так дергай до конца.
Надо все-таки было перестать так очевидно разглядывать скрытую полиэтиленом татуировку, да и всего Тофера в целом, но, хэй, последний раз они виделись довольно-таки давно. Да, у них никогда не было теплых братских отношений – теперь-то Оуэн понимал и принимал, почему. Тофер вообще о расширении семьи не просил, понятное дело, что с этим расширением сидеть не хотел, да и скучно это было. Немота Оуэна тоже не добавляла им развлечений. Словом, один комок проблем, преданно заглядывающий в глаза и называющий тебя в честь ирисок.
Это привело его к факту под номером три: Тоферу было уже не семнадцать, а… ого. Кто бы мог подумать, что время пролетит так быстро.
Тем не менее, оно пролетело, и это означало очевидное: у них обоих была своя жизнь, и друг другу они сейчас практически чужие люди. Пока Тофер читал написанное и думал, что на это ответить, у Оуэна успела проснуться совесть, напомнив, что, его проблемы не были проблемами старшего брата: за ним-то не пришли бы социальные службы, случись что, в этой комнате только одному из них не было восемнадцати.

«Извини, что вывалил на тебя все это» , - написал на новом листке, прежде чем сложить в самолетик и запустить так, чтобы приземлился на стол перед сидящим Тофером, - «И спасибо, что пришел».

Что, кстати, если подумать, было большой удачей, он ведь даже не был до конца уверен, в городе ли окажется брат. После той ссоры с дедушкой он не выходил на связь, и все-таки пришел сейчас, хотя, казалось бы, не хотел иметь с семьей ничего общего. Где-то внутри билась мысль, что может быть. Может быть, более сообразительный и спокойный старший брат скажет, что делать? Ситуация, конечно, не совсем подходила под детское «не суй пальцы розетку», но и Оуэну уже было далеко не два года. За ним теперь не надо было присматривать - по-хорошему, из них двоих Тофер больше сейчас походил на человека, о котором хотелось позаботиться, одеть по погоде и накормить. Может быть, это шанс начать все заново и наконец наладить отношения? На этой мысли Оуэн мог только дать себе внутренний подзатыльник – мало ты его в детстве доставал, скажи спасибо, что вообще пришел, такая игра не ведется в одни ворота, сдался ты ему сейчас совсем чужим.
Но – может быть?
Себя можно урезонивать сколько угодно, но какая-то иррациональная в их – его – ситуации радость от встречи с Тофером никуда не делась. От того, что он сомневался в возможности встречи, скучать Оуэн не переставал.
Интересно, сколько он протянет один в доме, прежде чем кто-то заподозрит неладное? С друзьями, положим, Оуэн мог договориться – достаточно было обрисовать ситуацию, вряд ли те бы сдали его своим родителям и, соответственно, опеке, из беспокойства. С соседями явно будет договориться не так просто. И даже если он за два месяца не привлечет ничье внимание, потом – ох, черт – начинается школа. Минусы домашнего обучения были видны как никогда.
Как вообще можно убедить окружающих, что твой законный опекун просто взял и оставил внука-инвалида одного на неопределенный срок? Да никак.
Словом, все, что сейчас мог сделать Оуэн – это сидеть на кухонной столешнице, накручивать себя вариантами развития событий и краем глаза прожигать дыру в Тофере.

Отредактировано Owen Doherty (2017-06-25 23:09:17)

+1

7

Смотрел Оуэн на него так, будто он только что сморозил самую большую глупость на свете, да вот только что-что, а стойко выдержать этот взгляд он мог. Окей, окей, Тофер понял, что, по мнению брата, никакой ошибки здесь быть не может и единственный вариант, что могло произойти с дедушкой, – он пропал так же, как и добрая сотня людей в городе, но Тоферу все равно надо знать.
Тофер все еще смерял младшего выжидающим взглядом, даже не дернувшись, когда он закашлялся, хотя какой-то укол совести все же ощутил. Грешным делом сначала подумал даже, нет ли у брата аллергии или приступа какого, и только потом сообразил, что это просто с непривычки – еще бы, если подолгу находиться в доме, где никто не курит. Ну, извините. Что он еще мог сказать? Да и того-то не сказал – просто подумал, не особо даже раскаиваясь.
Стоит уточнить, что когда он просил «подробнее», он даже не предполагал, что младший брат воспримет его призыв с таким энтузиазмом, что даже начертит схему дома. Наглядно, конечно, но, господи, Оуэн, он бы прекрасно понял и на словах.
«Кто уходит из дома с чашкой в руках?»
Тофер тихонько хмыкнул. Ну, я.
Но он – не дедушка. Далеко нет. Настолько не дедушка, что тот не упускал возможности напомнить ему, что он «истинный Доэрти» и «весь в эту черному английскую семейку» таким тоном, будто его любимый младший внук носил другую фамилию. В том числе, было дело, выговаривая ему за то, что оставляет чашку где ни попадя: на кухонном столе, на веранде, у себя в комнате.
Но он – не дедушка. В идеальном мире Джонатана Милна царит порядок и все стоит на своих местах. Именно поэтому Тофер для него был все равно что попавшая в глаз мошка – мешающая и причиняющая одни неудобства. Потому что не может навести порядок у себя в голове, не то что поддерживать его вокруг себя. Конечно, даже едва переваривая его, дедушка до последнего старался нести за него ответственность, но… все мы знаем, во что это в результате вылилось.
Пока Тофер все это осознавал, к нему прилетел еще один лист бумаги, сложенный в самолетик.
«Извини, что вывалил на тебя все это»
Господи, как это мило.
– Да все в порядке, – заверил он брата.
Ничего, конечно, не в порядке, но то, что Тоферу и своих переживаний достаточно, явно не стоит говорить брату.
– Ну, – смяв в руках лист со схемой и протяжно выдохнув дым себе под нос, начал говорить Тофер. – Что я могу сказать наверняка – не стоит в это дело втягивать полицию.
Хотя, собственно, почему нет? Понятно, по какой причине не вызвал бы он сам: потому что в полиции не любят наркоманов, бездомных и мелких правонарушителей, да и просто потому, что в этом городе привыкли решать свои проблемы без постороннего вмешательства. Но что мешало сделать это Оуэну? Уж наверное не то что сам не догадался или постеснялся.
Почему ты этого не сделал, а вместо этого позвонил мне?
Да потому что он все еще несовершеннолетний, вот почему.
Тофер очень надеялся, что осознание этого факта не отразилось во всех красках у него на лице.
Вернее сказать, он, конечно, и так помнил, что его брат все еще слишком мал, но до сих пор не осознавал глубины проблемы исчезновения дедушки-единственного его официального опекуна. Держал все эти факты вместе в голове и никак не мог догадаться не просто выложить их в ряд, а составить картинку из пазла. Тупица, что тут еще скажешь.
Да уж, в полицию обращаться нельзя. Тофер, конечно, давно уже не был близок с братом, да и вообще никогда не был, но жизни в приюте никогда бы ему не пожелал. Может быть, детский дом не самое худшее место и там действительно заботятся о подопечных, но речь идет о ребенке-инвалиде, который в случае необходимости не сможет даже позвать на помощь. Одним словом, нет. Ни к чему об исчезновении Джонатана знать полиции, и Оуэн не попадет в службу опеки.
Ах, ну и конечно, кроме того, Оуэн не мог позвонить в полицию. Какой же Тофер все-таки наблюдательный и нисколько не забывчивый молодец.
Может быть, ему просто нужен был кто-то, кто сделает это за него. Да вот только не сделает.
Но что тогда делать? Черт возьми.
– Я не знаю, Оуэн, правда, – вздохнул он снова. – Люди исчезают, но никто еще не возвращался, так ведь?
Когда начали происходить исчезновения? В мае? Сколько человек уже исчезло? Он предполагал, что порядка сотни, но, конечно же, не знал точных цифр. Что с ними произошло? Вернутся ли они когда-нибудь? Сдается Тоферу, что ответ отрицательный. Хотел бы он ошибаться, но все-таки они живут в реальном мире, где за пропавших людей если не требуют ничего взамен, то вскоре их находят, как правило, мертвыми, если находят вообще.
Едва ли столь обнадеживающими выводами стоит делиться с попавшим в безнадежную ситуацию подростком, и так находящимся на грани срыва.
– Черт, – а чего от него Оуэн, собственно, хотел? Чтобы старший брат появился и разом решил все его проблемы? – Я правда не знаю, – повторил Тофер. Как будто с первого раза он этого не понял.
Не знаю, мог бы ты найти кого-то еще более бесполезного.

Хотел бы он сказать что-то ободряющее или посоветовать сейчас, но что? Спросить, есть ли брату к кому обратиться? Конечно, именно поэтому он позвонил тебе.
– Слушай, – заговорил он снова. – Я хотел бы тебе помочь – правда, хотел бы –  но понятия не имею, как. Ты… тут справишься один?

+1

8

– Да все в порядке, - да ладно?
Обычно так говорят, когда все далеко не в порядке, Оуэн это и в десять-то понимал.
Судя по реакции читавшего Тофера, аргумент с чашкой сначала не произвел должного эффекта, а потом и вовсе вызвал далеко не лучшие воспоминания о прошлом.
Они с дедушкой были действительно слишком разными. Последний часто говорил, что старший внук слишком похож на второго дедушку, и не то чтобы это его радовало. Не радовало – да, но попыток позаботиться об оставшемся без родителей Тофере не отменяло. Несмотря на все ссоры, на все сказанное, Оуэн знал: дедушка любил Тофера и хотел как лучше.
Чего он не знал, так это какая кошка пробежала между их дедушками несколько десятилетий назад. Иногда казалось – манул, как минимум. Тем не менее, Джонатан Милн никогда не запрещал общаться со вторым дедушкой, жившим в Лондоне, говоря, что их конфликты не должны касаться детей и внуков. Большего от него никогда не удавалось добиться: да, встретились как-то давно на конференции, да, неплохо общались, остальное – потом, Оуэн.
Дедушка ворчал, что ему никогда не нравился ни зять, ни сам Доминик – и регулярно слал последнему открытки на день рождения, Пасху и Рождество. И как-то раз Оуэн видел в ворохе пришедшей рождественской почты совершенно жуткую открытку со скелетом птеродактиля. Дедушка забрал ее, не глядя, пробормотав что-то о «старом дураке».
Казалось бы, почему не связаться со вторым дедушкой? Откровенно говоря, в стрессовой ситуации Оуэну это попросту не пришло в голову. Да и к тому же, в его реакции он был совсем не уверен.
– Что я могу сказать наверняка – не стоит в это дело втягивать полицию.
Не то чтобы Оуэн сомневался в брате, но, услышав это, все равно вздохнул с облегчением. Все-таки куда проще отмахнуться, сказать «это их работа, они лучше знают, что делать, пусть и разбираются».
– Люди исчезают, но никто еще не возвращался, так ведь?
Была бы надежда – стал бы он попросту беспокоить не желающего иметь ничего общего Тофера? Понятно, что вопрос был скорее риторическим – о любой информации, не говоря уже про возвращение, знал бы весь город. Шансов снова увидеть дедушку было ровно столько же, как и вслух поздороваться с ним при встрече. Впрочем, пока он еще не успел осознать, что именно случилось, и это было только к лучшему – сейчас нужно было думать, а не проходить через пять стадий принятия.
Я не знаю, Оуэн.
Я правда не знаю.
Я хотел бы тебе помочь, но понятия не имею, как.

Господи, да он и не просит сидеть с ним как с маленьким, вытирать сопли и решать все проблемы. Или Тофер думает, что просит? Упс.
- Ты… тут справишься один?
Оуэн был сейчас практически того же возраста, что и Тофер, когда тот ушел из дома. Почему тогда брат выглядел почти обеспокоенно?
В принципе, он не сильно переживал из-за перспективы жить самостоятельно. Готовить умел, как платить по счетам, представлял, деньги на эту самую оплату были, что там еще нужно? Разве что в скорую или пожарным позвонить не мог, но надеялся, что этого и не понадобится. Конечно, оставаться на пару дней одному и жить без дедушки – далеко не одно и то же, но перспектива выглядела не сильно пугающей. Оставалось протянуть всего-то почти два года, в крайнем случае, он же и правда не один остается. Есть друзья. Хотелось бы сказать, что есть старший брат, но, черт, он и так уже сделал для Оуэна куда больше, чем тот мог рассчитывать. Есть…
Есть еще учителя, не забывай. Как бы сильно сейчас спас ситуацию перевод на обычную форму обучения, о котором они не так давно снова завели разговор. Дедушка был не то чтобы за, да Оуэн и сам до недавнего времен не задумывался всерьез об этом, но шансы убедить собеседника в своей правоте были. А теперь – что? Он не может просто так заявиться в школу и сказать – ха – доброе утро, тут кое-что поменялось.
Таким образом, чтобы избежать домашнего обучения, выдающего с головой факт пропажи дедушки, ему нужен был дедушка. Круг замкнулся и, кажется, так или иначе приводил его в детдом.
Нет. Нет-нет-нет.
Поняв, что Тофер может запросто истолковать явно проявившуюся панику как «нет» в ответ на его вопрос – если еще этого не сделал – поспешно замахал руками. Мол, стоп, ты все не так понял. А потом потянулся за блокнотом, объяснять, что к чему.

«Думаю, что справлюсь. Но никто не поверит, что он уехал в какой-нибудь Тибет, оставив меня тут одного. В сентябре придут учителя из школы. Даже если до этого момента все будет нормально, они точно догадаются».

Тебе не придется врать учителям, если ты не можешь произнести ни звука? Если бы. Черным поясом по искусству обмана Оуэн явно не обладал. Дедушка, например, читал его, как открытую книгу, распознавая любые попытки максимум через пару минут. После той ссоры под Рождество он сказал, что поймет, если однажды Оуэн попытается обмануть его в ответ на вопрос «связывался ли ты с братом?». Добавил, что старший тоже по нему скучает, и только быстрее одумается и вернется, если Оуэн поступит так, как ему говорят, и не будет писать. Собственно, он и не мог – было бы на какой номер.
Дедушка бы сказал «соберись». Хлопнул бы по плечу, добавив, что, раз есть время хандрить, найдется и для чего-то более полезного.
Вот только дедушки больше не было, что автоматически приравнивалось к «тебя здесь тоже скоро не будет».
Если до этого момента Оуэн надеялся на что-то, проигрывал в голове варианты, господи, даже Тоферу позвонил, то сейчас окончательно дошло – все.
Два месяца – максимум, который он сможет выбить. У старшего брата уже была своя жизнь и свои заботы, что означало только одно: слишком большую вероятность, что больше он Тофера не увидит. Оуэн, должно быть, и смотрел на него, читающего написанное на переданном листе, как в последний раз. Смотри, это твой брат, запомни хорошенько, попрощайся.

«Наверное, у тебя были дела куда важнее. Я пойму, если тебе надо уйти прямо сейчас. Думаю, тут уже ничем не поможешь.»

Написать-то написал, даже почти отдал в руки – интересно, он успел прочитать, или все-таки пронесло? Может, дело было в осознании безвыходности ситуации, но… Оуэн смотрел на сидящего за столом Тофера, и все это выглядело правильным. Можно хотя бы попытаться. Что он теряет?

«Ты же останешься?»

Подумал, что еще пару секунд, и проснется совесть, так что поскорее спрыгнул со столешницы на пол и положил лист перед Тофером. Никогда не боялся экзаменов, от которых никто не освобождал – и сейчас, видимо, нервная система расплачивалась за все сразу. Сердце, ушедшее в пятки, каким-то образом колотилось чуть ли не в горле.
Подвинув стул так, чтобы оказаться не напротив, а рядом, сел, решив про себя - если вдруг Тофер хотя бы подумает, хотя бы согласится заходить, это уже будет спасением. Я все ждал, что однажды ты вернешься, твердил внутренний голос. Пути назад все равно уже не было, и, бросив взгляд на брата, Оуэн добавил: «Оставайся».
Оставайся, потому что кроме друг друга у нас здесь никого нет. Оставайся, потому что я не хочу потерять тебя второй раз. Оставайся, потому что тебе ведь тоже нужен кто-то рядом?

Отредактировано Owen Doherty (2017-07-05 04:11:47)

+1

9

Та-а-ак. Оуэн долго тянул с ответом, что означало – погодите-погодите, да он же знал, чем это все обернется, когда спрашивал! Сам для себя сформулировать до конца еще не успел, а на подсознательном уровне все же догадывался. Пробивало на истерический смех, но все, что он мог себе позволить при брате – это фыркнуть и закатить глаза. Оуэн тянул с ответом, а Тофер снова потянулся за пачкой сигарет – надо же было все это переварить.
Тоферу приходилось кормить, мыть и следить за собаками, но он никогда не подписывался на то, чтобы проделывать то же самое с детьми. «Ребенком» брата можно назвать лишь условно – какой уж тут ребенок, когда речь идет о человеке, который выше тебя на полголовы – и все же. Да он и себя-то прокормить не в состоянии. Господи, за что? Конечно, вопрос был скорее риторический, и не то чтобы на самом деле было не за что: это в 17 лет он еще мог бы об этом рассуждать, а сейчас спорить с тем, что он далеко не безгрешен, было бы столь же бессмысленно, как оспаривать тот факт, что Солнце – газообразная субстанция с температурой под 10 тысяч градусов по Фаренгейту. Карма-пхала, так это называется? Когда приходится нести ответственность за собственную жизнь и за поступки, которые ты совершил? Не то чтобы он был силен в восточной философии, но судя по происходящему, ее законы имели место быть в этом мире.
В конце концов, Оуэн спохватился и объяснил, что, пожалуй, справился бы и сам, и все же было одно большое «но», от которого сердце воображаемо помахало Тоферу ручкой, ухнуло вниз и грозило не вернуться, прямо как дедушка.
Если он действительно хочет остаться дома, исчезновение дедушки нужно будет скрывать, а с этим он точно не справится в одиночку.
Оуэн передал было Тоферу исписанный лист и тут же отдернул его обратно, однако старший успел прочитать начало нового абзаца: «Наверное, у тебя были дела куда важнее…», отчего настала уже его очередь вздернуть брови в немом восклицании «ой ли?» и едва не поперхнуться дымом; впрочем, Оуэн на него в это время не смотрел, и правильно.
Были ли у него дела важнее? Целая жизнь, с которой надо было что-то решать и куда-то выкарабкиваться, а он понятия не имел, как и куда.
На самом деле, за ним даже никакой заработной платы не значилось в приюте, скорее все преподносилось как «ну, у нас есть вознаграждения, ты работай, а мы посмотрим, что можно будет сделать». Вознаграждения действительно были, но не столь частым явлением, как хотелось бы. И многие только шутят по поводу «работать за еду», а ему и правда приходится это делать. Это как, знаете, кто-то подкармливает собак по дороге на работу, только наоборот. Деньги, когда появлялимь, разумеется, тоже уходили на еду. Поэтому хотел бы Тофер оправдать свой внешний вид тем, что свежая краска под кожей не любит загорать – откуда она только берется, эта краска, если удовольствие само по себе недешевое, лучше не спрашивать – но правда в том, что вся мало-мальски подходящая ко времени года одежда находится в стирке: он же целыми днями только и делает, что с собаками возится и убирается, как-никак, поэтому стирать приходится часто. Ну, зато теперь младший брат смотрит на него, как на придурочного.
Тем временем, Оуэн не заставил себя долго ждать с тем, что он собрался дописать.
«Ты же останешься?»
И все-таки он действительно это спросил – тот самый вопрос, которого Тофер так боялся. Черт возьми, Оуэн.
В тот момент Тофер искренне жалел, что ничего крепче табака у него давно уже нет. Конечно, ты же именно для этого и завязывал, тупица.
Оуэн сел слишком близко, от чего Тоферу стало еще более не по себе. Он сначала отвернулся было в противоположную сторону, выдохнув дым, после чего, склонив голову, сцепил руки на затылке и лихорадочно растрепал волосы.
Джонатан, обязательно тебе надо было исчезать и тем самым подставлять их обоих? Удружил, ничего не скажешь. Ладно, Тофер никогда не строил пустых надежд насчет него и себя, но никогда не предполагал, что дедушка так ненавидит еще и младшего.
Не хочу я нести за него ответственность, не хочу. Хуже брата Оуэну достаться не могло, но выбирать не приходилось, да и Тофер, раз уж на то пошло, не просил о нем вспоминать, не то что ему звонить. Не может быть, чтобы больше было и в самом деле не кому. Или может?
Послышался шорох бумаги и скрип пишущего карандаша. Ну что еще? Тофер зажмурился было, отказываясь воспринимать, что бы брат ни хотел до него еще донести, но делать, в общем-то, было нечего.
«Оставайся».
Слово было подчеркнуто два раза.
Практически не поднимая головы, Тофер осторожно глянул на сидящего рядом брата, в глазах которого читалась такая покорность и надежда, что… черт.
Тофер осознал, что сдался и у него просто язык не повернется сказать «нет».
Собственно, что он теряет и почему хотя бы не попробовать? Он же сам сетует не переставая об отсутствии дома, тут же ему предлагают – бери, не хочу – а он еще о чем-то думает.
Да, этот дом по факту остается домом Джонатана, но того самого человека, который удерживал Тофера подальше отсюда, здесь больше нет. Конечно, это накладывает определенные сложности, но дом, где ему были бы рады – а то, что Оуэн был хочет, чтобы он был здесь (почему?), выражалось во всем – не этого ли он хотел?
Тофер откинулся на спинку стула, протяжно выдохнул и затушил второй окурок по соседству с первым.
– Ладно, – произнес он, наконец. Посмотрим, что из этого получится.
Чего он никак не ожидал, так это что в следующий момент что-то – кто-то – налетит сбоку и тут же повиснет у него на шее. Сначала он оцепенел, затем похлопал Оуэна по плечу, мол, да-да, я понял, что у тебя отлегло, правда, сам пока не уверен в правильности того, что делаю. Может, отпустишь?
Господи, во что я опять позволил себя втянуть?

Отредактировано Topher Doherty (2017-07-05 20:55:52)

+1

10

Это была плохая идея. Очень, очень плохая, чем он вообще думал? Не успел потерять дедушку, так еще и сейчас старший брат встанет, скажет «а, собственно, зачем ты мне?», развернется и уйдет. Тоферу не нужно было ничего говорить, и без того было понятно, что с него хватило еще в детстве.
Скорее всего, на обдумывание написанного ушло секунд двадцать, не больше, но это были самые долгие двадцать секунд за последние несколько лет – поверьте человеку, который описывает свое имя отдельным жестом для каждой буквы, благо хоть не длинное попалось.
– Ладно.
В принципе, Оуэну сейчас хватило бы и простого кивка, чтобы снова начать захотеть жить. Но вербальное подтверждение только сделало все реальнее. Тофер был согласен вернуться – сомневался, да, все-таки предложение и смс обрушились на него как снег на голову – Тофер останется, все будет хорошо, у них снова будет семья. Чего старший, наверное, никак не ожидал – так это что в него вцепятся с объятиями, прямо как в спасательный круг, которым, по сути, он метафорически только что стал. И пусть от личного спасательного круга Оуэна довольно сильно пахло табаком – какая разница?
Тофер, к его чести, нашел в себе силы даже неловко похлопать по плечу. «Пожалуйста, отпусти» практически повисло в воздухе. Не в этот раз. Отпустить-то он и правда отпустил, но и к объятиям мысли не имели никакого отношения.

«Если хочешь что-то спросить или сказать, у тебя есть пара минут подумать, сейчас вернусь.»

Заткнув проснувшееся было беспокойство – ты отвернешься, а он просто уйдет, дверь рядом, любой бы сделал такой выбор, потому что Тофер бы никогда так с ним не поступил, Тофер уже согласился, Тофер – семья, – Оуэн вскочил и буквально за секунду вылетел из кухни. Как оказалось, при должных условиях лестничный пролет именно пролетается.
Окей, возможно, он все это время хранил третий комплект ключей у себя в комоде. Третий ящик, правый дальний угол, пожалуй, местонахождение ключей Тофера было самой стабильной вещью в этом мире за последнее время. Оуэн подобрал их еще по-тихому из угла, куда отлетели после той ссоры, убрал – на время – и не трогал с тех пор, поэтому доставать их сейчас было… странно. Даже застыл на какое-то время, рассматривая их – вот царапины от падения, вот на зубцах краска уже сошла.
А потом дошло, что ключи – это, конечно, интересно, но там внизу сидит Тофер, которому их надо отдать. Путь обратно, к чести Оуэна, прошел на чуть меньшей скорости.
Вернувшись и положив на стол связку ключей, сразу понял – владелец их узнал, тут и без слов все было понятно.
У них обоих с детства были ключи от дедушкиного дома: он сам всегда проводил у Джонатана немалую часть времени, а потом уже просто не оставалось вариантов. Ключи были самые обычные, металлические. Оуэн постоянно цеплял что-то к своим, доходило даже до скрепок. Да что там, сколько лет прошло, а привычка осталась, разве что теперь прицепил фигурку космонавта, за которую было очень удобно вытягивать всю связку из кармана рюкзака.
Тофер такой привычкой не страдал и вообще стремился к минимализму: что в отношении ключей, что в количестве времени, проведенного в доме, двери которого они открывали. Правда, лет в пятнадцать он их потерял, и его второй комплект был странного темно-грязно-золотого цвета. Оуэн тогда, увидев, как брат морщится при виде ключей, решил, что проблема исключительно в цвете, и недолго думая решил это исправить. За испорченный темно-бордовый мамин лак для ногтей тогда, конечно, знатно влетело, но Тофер закатил глаза и ничего не стал менять, а значит, оно того стоило.
То, как напрягся Тофер, стоило сесть рядом, было видно невооруженным взглядом, так что увеличение дистанции было наилучшим выбором. Пока брат рассматривал ключи, Оуэн отошел к противоположному концу стола, забрался на стул с ногами и попытался переварить все, что случилось за это «обычное утро». Кому расскажи – не поверят. Хорошо, что делиться с кем-либо не входило в его планы.
Назвать выдвинутую идею авантюрой – еще мягко сказано, и тем не менее Тофер в итоге согласился. Оуэн уже сейчас знал: если что-то пойдет не так, если правда всплывет, он все возьмет на себя. Придумает что-то, скажет, что брат ничего не знал и что ему он тоже сказал про Тибет. В конце концов, что такого в том, чтобы жить в собственном доме, с каких пор это преступление? А если кто-то решит, что имеет право считать иначе – что же, Оуэну никогда не был нужен голос, чтобы высказать человеку, что он думает о его мнении.
Осознание того, что Тоферу в любом случае ничего не будет за согласие, успокаивало. С другой стороны, если сверлить человека взглядом, он может и передумать, поэтому Оуэн поспешно перевел взгляд куда-то в сторону.
Может ли вообще человек, которому есть куда идти, принять решение так за пару минут? В любом случае, жил брат скорее всего один, иначе бы сказал «подожди, мне надо позвонить посоветоваться».
А впрочем, подумал следом, зачем гадать, когда вот он, Тофер, сидит на кухне, никуда пока не собирается – спрашивай. Вот только как помягче сформулировать «мы не виделись несколько лет и ничего не знаем друг о друге, что нам теперь со всем этим делать»?
Но разница в возрасте не давала ему права задавать сейчас такие вопросы, тем более, что ответ был уже озвучен ранее – я не знаю.
Оуэн скосил взгляд и понял: если бы над Тофером можно было бы пририсовать облако мыслей, как в комиксах, там определенно было бы написано что-то вроде «господи, за что,  а хорошо ли я подумал», и оставлять это так было ни в коем случае нельзя.

«Тебе не придется нести за меня ответственность, как в детстве».

Может, для кого-то он действительно был глупым ребенком, кто знает. Может, Оуэн не мог что-то спросить в магазине или позвонить по телефону, но за шестнадцать-то лет можно приспособиться и найти альтернативы. Так что доставлять проблемы и требовать внимания он явно не собирался.

«Твоя комната там же, где и была».

Потому что вероятность, что безусловно изменившийся за эти годы брат изменился настолько, чтобы захотеть жить в комнате дедушки, была нулевой. В кабинете спать было нереально, разве что на кресле, но вокруг кабинета всегда будто висела невидимая желтая лента с надписью Do not cross. Была, конечно, еще гостевая комната, но Тофер раньше закатывал глаза от одного упоминания о ней; была гостиная, но должно же у старшего быть свое личное пространство, с закрывающейся дверью.
Передавая последний листок, Оуэн чихнул, успев разве что прикрыть нос рукой. И хотелось бы все свалить на пыль или простуду, но дышать становилось трудновато. Вот только этого еще не хватало. Таблетки от аллергии всегда были на кухне в шкафу, у него в комнате и на всякий случай в рюкзаке, так что приятного, конечно, было мало, но жить было можно.
Оуэн знал все свои аллергии, и сигаретный дым в них не фигурировал, что приводило к факту под номером четыре: похоже, детская мечта Тофера иметь домашнего питомца все же осуществилась.

Отредактировано Owen Doherty (2017-07-16 17:55:02)

+1

11

«Если хочешь что-то спросить или сказать, у тебя есть пара минут подумать, сейчас вернусь.»
И ушел.
Нет, серьезно? Сейчас это было все равно что если бы тебя просто от скуки попросили рассказать что-нибудь, или ты бы спонтанно бы встретил на улице своего кумира, одним словом – вводит в ступор, и вообще непонятно, что говорить. Казалось, что вопросов к брату много, но стоило подойти времени их задавать, как на примете не оказалось ни одного – по крайней мере, такого, чтобы было удобно спросить. Совершенно непонятно, с чего вообще начинать, потому что о брате он все еще не знал ничего – ну, кроме разве что того, что общаться с ним до сих представлялось делом затруднительным из-за особенностей его организма, но тут-то и спрашивать нечего, вряд ли это когда-либо изменится.
Ну что, в каком классе сейчас учишься?
Как с музыкой, занимаешься еще барабанами или уже нет?
Есть ли у тебя друзья и кто они?
Как дедушка (был)?
Все это было, конечно, важно, но Тофер пытался представить, как бы об этом спросить, и выглядело не очень-то. Все равно все это выяснится впоследствии, так что в лоб донимать младшего он решил, что все-таки не станет. Но тогда о чем с ним вообще говорить? Этого Тофер не представлял.
Сидеть уже немного осточертело, поэтому Тофер сгреб окурки и использованную бумагу и донес до урны, после чего остановился возле той самой кухонной тумбы, на которой до этого восседал младший. К тому времени он и сам уже снова спустился вниз и оставил что-то на столе, на проверку – в конец убитые и тем самым легко узнаваемые ключи.
Неужели ты хранил их все это время? В то, что это делал дедушка, верилось с гораздо большим трудом. С другой стороны, должны же у них были иметься запасные, почему бы и не его?
Тофер тихо хмыкнул, но ключи подобрал, крутанул их пару раз в руках, убрал в карман и сказал Оуэну «Спасибо».
При взгляде на него младшему пришла в голову какая-то мысль, которую он сразу же перенес на бумагу. В ответ на нее Тофер ему так ничего и не сказал, но едва ли хорошо сохранил бесстрастное выражение лица (да и было ли оно бесстрастным хоть раз за то время, что они провели вместе? Не льсти себе).
Не придется нести ответственности? Разбежался. И кто же тогда будет ее нести? Тофер отрицательно покачал головой: нет уж, раз он ввязался в эту авантюру, то открещиваться от младшего было бы уже подло, а значит, отвечать за него надо будет по полной.
– Придется придумать, что мы будем говорить в случае, если кто-то заинтересуется, где Джонатан, – высказал Тофер вполне очевидную мысль, которую, впрочем, все равно надо было озвучить. Потому что даже если они не будут пускать никого в дом – что даже при большом старании представлялось маловероятным – выходить на улицу все равно придется и от дедушкиных знакомых никуда не деться.
Впрочем, возможно, это может подождать. Стоило бы это уточнить у Оуэна, насколько скоро дедушку могли бы хватиться.
«Твоя комната там же, где и была».
Очередная фраза брата осталась без ответа.
Господи, еще немного и Тофер начнет думать, что его здесь всегда ждали: ключи его как были здесь, так и остались, то же самое и с комнатой. Неужели правда все так и стоит в том же виде, как он после себя оставил? То есть, в огромном доме жили всего два человека, но как будто пяти с половиной лет мало, чтобы придумать пустующей комнате практичное применение.
Все это, конечно, интересно, но гораздо больше Тофера обеспокоил неожиданный чих младшего. А потом еще один и третий, и все это с интервалом секунд в 15-20. Простуды бывают разные, но казалось сомнительным, чтобы проблема была в этом, особенно если помнить, что имеешь дело с аллергиком. И как мы уже выяснили, вряд ли реакция была на табак – хотя бы потому что курил Тофер втихаря лет с 15-ти, да и за отцом тоже замечал зачастую, а значит, еще давно знал бы наверняка. А значит…
Ну конечно, дурья твоя голова.
Пусть с утра он толком еще ничего не сделал, но трудно избежать попадания шерсти на одежду, когда на тебя наваливается мохнатый центнер собачатины, чтобы выразить тебе свою любовь. Естественно, стоило Тоферу начать рассматривать свой внешний вид, как десятки шерстинок на рукавах тут же бросились в глаза.
Кажется, кому-то придется завести одежду отдельно для работы и для всех остальных случаев.
– Да чтоб тебя, – хмурясь, пробормотал Тофер себе под нос. – Прости, – обратился он к Оуэну, – я просто… как-то даже не подумал. Черт!
По июльской жаре что-то из его запасной одежды, может, и высохло, но находилось далеко от дома, поэтому надо было соображать, какие здесь могут быть еще варианты – не идти же обратно. Или идти? Насколько долго его не будет, он не уточнял, поэтому терялся в догадках. Но тот факт, что в чем он пришел надо было отправить в стирку, не вызывал никаких сомнений.
– Так, короче… ладно. Погоди, я сейчас, – произнес Тофер и, за неимением более подходящих вариантов, отправился к себе в комнату.
А комната и правда не изменилась – разве что прямо при входе прибавилась пара-тройка коробок с неведомым содержимым, которое, очевидно, жалко было выкинуть, но оно уже не радовало глаз в любом другом месте дома, а сюда все равно редко кто-то заходит, почему бы не использовать как кладовую. В остальном – все тот же минимализм в плане мебели: за отсутствием в ней необходимости, да и просто категорическим нежеланием обживать новое место. Белые стены без каких-либо элементов декора, самые обычные кровать, шкаф, стол под цвет стен, пара стульев. Пока он здесь жил, последние использованные вещи обычно были не убраны и валялись где попало – так не убраны и остались: очевидно, дедушка из принципа не собирался здесь ничего приводить в порядок.
Зайдя внутрь, Тофер не глядя сбросил толстовку куда-то в сторону кровати, открыл шкаф, оперся рукой о дверцу, другую в задумчивости запустил в волосы. Ладно… какова вероятность, что ему могло бы подойти что-то из того, что он носил, когда ему было семнадцать – то есть, уже… шесть лет назад? Черт. Не то чтобы он сильно прибавил в весе – тому не способствовал ни шестилетний стаж потребления наркотиков, ни существование едва ли не впроголодь – но все же сказать наверняка было трудно.
Ну, попробуем.
Вытащил наугад одну из целой стопки белых рубашек, опустился на карачки и начал присматривать что-то на смену спортивным штанам. Не пропадало ощущение, что кто-то за ним все время наблюдает – и не нужно было даже гадать, кто.
– Так и будешь за мной следить? – обернувшись, обратился он к застывшему на пороге брату. – Я же сказал, что никуда не денусь.
На самом деле, сказал он тогда только «ладно», но… да, теперь уже и это тоже сказал.

+1

12

- Так, короче… ладно. Погоди, я сейчас, - прежде, чем уйти с кухни, сказал Тофер.
На то, чтобы найти и выпить таблетки, много времени не надо, поэтому Оуэн отправился следом. Тофер обнаружился в своей комнате, возле шкафа с одеждой.
В некоторых фильмах ужасов есть такая комната, дверь в которую заперта, и, если туда зайдешь, с тобой обязательно случится что-то в ближайшем будущем. Дверь в комнату Тофера никто, конечно, не запирал, да и замка в ней не было, но и заходить туда после побега хозяина никто не стремился. Дедушка – из принципов, а Оуэну это попросту казалось неправильным, да и потом заходил только чтобы пыль протереть, ничего не трогая особенно. Потому что, когда Тофер вернется, лучше бы слой пыли не помешал им открыть дверь, правильно?
Дошел до дверного проема – Тофер что-то искал в шкафу, Тофер наконец-то был дома, в своей комнате, все было вполне реальным. Хоть записку в прошлое отправляй, мол, все нормально будет.
А в голове прокручивалась сцена из того самого прошлого, слишком похожая на то, что было сейчас. Ему одиннадцать, и Тофер собирает вещи перед тем, как уйти очень надолго. Ему одиннадцать, и Тофер говорит не мешаться, проваливать, а Оуэн даже не может попрощаться, не то что уговорить его не уходить. Да и как это сделать, когда брат на него даже не смотрит, отворачиваясь тут же и, закинув вещи в рюкзак, вылетает из дома.
Ему одиннадцать, из-за дурацких проблем со здоровьем не получается догнать Тофера, и Оуэн, зная, что плакать нельзя, сидит на тротуаре и, задыхаясь, все равно размазывает слезы по щекам. Потом за это попадает от дедушки, мол, устроил тут сцену, постыдился бы.
- Так и будешь за мной следить? Я же сказал, что никуда не денусь.
Вообще-то нет, - сказать Оуэн, понятное дело, этого не мог, но одного взгляда было более чем достаточно. И тем не менее, Тоферу он верил и без лишних слов.
Откровенно говоря, застыл в дверях он не только из-за воспоминаний или потому что заходить в комнату Тофера без разрешения находящегося там Тофера теперь снова казалось неправильным. Ну, точнее, отчасти-то из-за него, точнее, из-за более полного и наглядного ответа на вопрос о количестве татуировок.
После аварии ему заново приходилось всему учиться заново, даже держать ложку, поэтому о скрипке в те месяцы и речи не шло. А когда Тофера все-таки выписали… что же, никто не мог винить его за реакцию и разбитую скрипку. Брать в руки инструмент, с которым думал связать жизнь (у брата был талант, да и родители его только поддерживали в этом), и понимать, что держишь-то его с трудом, а о том, чтобы играть как раньше и речи не идет… Оуэн и представить не мог, что Тофер тогда чувствовал.
А теперь точно такая же разбитая скрипка забита краской на всю жизнь. Да что там, из татуировок у брата была не только скрипка, и как же круто это выглядело. Пришлось одергивать себя, мол, прекрати пялиться, это неприлично и напрягает.
Вопросов у Оуэна было – если составить список, получится мини-версия Александрийской библиотеки, а как задать хотя бы один из них и вообще с чего начать, не знал. Тем не менее, одно было очевидно: от вопросов о татуировках лучше было воздержаться.
А потом дошло, что блокнот-то он благополучно оставил на кухне, оставалось надеяться, что у Тофера был с собой телефон.
«У тебя теперь собака?» - наудачу отправил сообщение. Судя по звуку входящего, удача хоть где-то была на его стороне.
Звучало, конечно, так себе, но нейтрально, и главное – начать, а там уже будет проще.
Тофер ненавидел белые рубашки, когда еще ходил в школу, Оуэн это очень хорошо помнил. Перевел взгляд с лежащей вот такой же на кровати на брата, на открытый шкаф, оценивая ситуацию, а потом махнул рукой – мол, пойдем, у меня есть идея получше. Обычно, конечно, одежда переходит по старшинству, ну, значит, у них будет наоборот.
«Раз уж мы теперь почти одного роста, все лучше, чем оставшееся в твоем шкафу? Пошли».
Таким образом, они оказались у двери с плакатом «Caution: loud music zone». (*)
К комнате Оуэна, как и в случае со старшим внуком, у дедушки тоже со временем появились претензии, но, как и в случае с Тофером, он не собирался там ничего менять. Делай, что хочешь, и разбирайся, если что-то пойдет не так, тоже как хочешь. Несмотря на это, вопрос о перекраске стен – раньше Оуэн довольно много времени проводил в комнате, и уже через пять минут начинало казаться, что находишься в больничной палате – даже не поднимался. Некоторые затеи заранее обречены на провал. Но дедушка ничего не говорил о плакатах и постерах, так что проблема была решена, и теперь на стенах едва ли можно было отыскать хоть небольшой белый фрагмент их изначального цвета. Оуэн собрал все, что приходило в голову: репродукции картин, постеры любимых групп и фильмов, разнообразные чертежи, динозавры, космос. Словом, было проще сказать, что не было налеплено на стены, чем перечислить уже имеющееся.
«Просто бери то, что хочешь» - и кивнул в сторону шкафа.
Тем не менее, сделав несколько шагов, Тофер застыл, смотря куда-то вправо на стену. Почему, до Оуэна дошло не сразу. Альбомов он не признавал, храня большинство снимков в Instagram (конечно, если дело касалось современных снимков, старые фотографии – совершенно другое дело). Тем не менее, одно фото с друзьями висело среди плакатов как раз в том месте, куда сейчас смотрел брат. И, судя по выражению его лица, тот факт, что теперь Оуэн не шарахается от людей и это взаимно, был для него открытием.
Подумаешь, не самое большое изменение, достаточно посмотреть на самого Тофера, вот уж где на самом деле впору удивляться.
«Где ты сейчас живешь?»
Ну, не спросишь же «где ты был все эти годы», в самом-то деле. По крайней мере, не в лоб и не в первый день.
«Тебе нужно помочь с переездом?»
«Или позвонить кому-то, чтобы вообще о нем сказать?»
Про себя добавил, звучит как начало какого-то триллера: кто знает, где ты, как скоро тебя хватятся. Ну, и, не решив, что спросить, спросил все и сразу.
«Прости, пожалуйста, - отправил следом, - у меня слишком много вопросов за эти шесть лет, у тебя, наверное, тоже. С большинством из них, наверное, разберемся по ходу?»
А потом вспомнил, что есть вещи, с которыми «по ходу» разобраться будет сложнее:
«Насчет дедушки: он говорил, что нам нужно в Сиэтл через неделю, но так и не успел сказать, зачем. Выяснить это несложно, он никогда не ставил пароль на компьютер».
Потому что знал, что внук никогда и не подумает о том, чтобы к нему даже близко подойти, но что поделать, настали отчаянные времена.

Отредактировано Owen Doherty (2017-08-16 23:05:14)

+1

13

В том углу, куда он забросил часть одежды, раздался сигнал телефона, извещая о новом принятом сообщении. Тофер глянул на брата, подтверждая свои догадки, кому могло взбрести написать ему аж четвертый раз за день, после чего бросился на поиски мобильного.
«У тебя теперь собака?»
– Это приютские, – пожал плечами Тофер.
Он собирался было вернуться к своему занимательному времяпрепровождению в недрах шкафа (звучит так, словно там располагалась Нарния, но – если бы), но к тому времени Оуэн уже успел настрочить новое сообщение, не дав ему этого сделать.
«Раз уж мы теперь почти одного роста», – как же! Кому-то он только что польстил, – «все лучше, чем оставшееся в твоем шкафу? Пошли».
Тофер собирался запротестовать, мол, да ладно, и так обойдется, но прикинул, что белые вещи – не самые практичные для дома и грязной работы, так что быстро сдался.
Тем более, не так уж он и ненавидел белые рубашки. Вернее, его все устраивало, когда он еще учился в школе и родители возили его на различные соревнования, где хочешь-не хочешь – обязан выглядеть солидно, и они казались идеальной одеждой на все случаи жизни, а неприязнь пришла уже после, когда все это осталось в прошлом. В конечном счете, один черт – нетронутыми они лежали еще задолго до его побега из дома, в этом в своих суждениях Оуэн – пусть о них и не говорил, но нетрудно было догадаться – был прав.
Как там было в том фильме? Мне нужна твоя одежда, сапоги и мотоцикл. Тофер ухмыльнулся, но ничего не сказал: сам пошутил, сам посмеялся. И откуда же ему было знать, что в скором будущем тема мотоцикла еще всплывет в их доме, да так, что проблем не оберешься.
Не знал он, чего ожидал от комнаты брата – банально не было времени об этом подумать, учитывая, что он его и не знал – но на деле та оказалась полной противоположностью его собственной и поражала буйством красок. Ни единого белого пятна на стенах – господи, сколько времени ему потребовалось, чтобы подчистую все заклеить? Вот тебе и ответ на вопрос, что он из себя представляет – сиди и целыми днями изучай.
Однако из всего разнообразия картин, обложек и постеров взгляд Тофера зацепился за единственную фотографию, на которой был изображен Оуэн не намного младше, чем есть сейчас, в компании парня и девушки.
У десятилетнего Оуэна не было друзей. Кому из детей захочется общаться со сверстником, который не может тебе даже ответить нормально? При этом Оуэн не был глухим, поэтому ни одна школа ему не подходила – везде он смотрелся бы белой вороной. У глухих детей были совершенно другие методы обучения, а в обычную школу его отдавать родители попросту боялись – понимали, что велика вероятность, что, в случае чего, он попросту не сможет постоять за себя. Поэтому круг его общения состоял только из семьи, что особенно бесило Тофера, которому в случае отсутствия кого-то из взрослых, как правило, начисто запрещалось оставлять его дома одного. Были какие-то планы, не включающие в себя присутствие младшего брата, и может, на час-полтора он как-нибудь управится сам? Нет! Бери его с собой.
У шестнадцатилетнего Оуэна прогресс был налицо. Хотя что в этом было удивительного? С возрастом кто угодно становится хотя бы чуть более самостоятельным, с чего бы ему быть исключением? К тому же, из всей толпы родственников у него остался один дедушка, не мог же он привязать его к себе.
«Где ты сейчас живешь?»
«Тебе нужно помочь с переездом?»
«Или позвонить кому-то, чтобы вообще о нем сказать?»

Плотину вопросов от Оуэна как прорвало – телефон в руках Тофера не переставал дребезжать.
И тут-то он понял, что попросту не может ответить ни на один из них.
В самом деле, не признаваться же брату, что дома у тебя нет, хватиться тебя некому – черт, да судя по фотографии, у самого Оуэна теперь друзей больше, чем у старшего – да и работа хоть и есть, но так, чтобы позволяла полноценно себя содержать… в общем, так себе работа, но по ночам с нее не выгоняют – и ладно. Признавать свою беспомощность и абсолютную несостоятельность в жизни перед своим младшим братом, с которым они не виделись черт знает сколько времени, представлялось Тоферу перспективой совсем не привлекательной, а над убедительным алиби у него даже не было времени подумать.
Черт возьми, да неужели он думает, что будь у Тофера семья и ипотека, он бы так просто согласился и ни слова об этом не сказал?
Ему решительно нужен тайм-аут перед этим разговором.
– Забей, – отмахнулся он от всего и сразу, открыв братский платяной шкаф.
Да, миленько начинается их общение и процесс узнавания друг о друге – с финтов да увиливаний. Наверное, оставлять брату простор для фантазии было не лучшей идеей, но ничего другого Тофер пока все равно придумать не мог, а правду говорить – уж лучше сразу застрелиться.
«Прости, пожалуйста, у меня слишком много вопросов за эти шесть лет, у тебя, наверное, тоже. С большинством из них, наверное, разберемся по ходу?»
Твоя правда.
Тофер лишь слегка нахмурился, но ничего на это не сказал – и так все понятно.
В отличие от шкафа Тофера, у Оуэна и здесь было где разгуляться. Шкаф был забит одеждой битком, и, разумеется, никаких тебе стопок из десятка белых рубашек. Тофер вытащил наугад футболку, посмотрел на нее, посмотрел на брата, затем снова на нее. Надпись на ней гласила: «I am a social vegan, I avoid “meet”». Да уж, с самоиронией у Оуэна явно было все в порядке.
Наконец, среди всего разнообразия одежды младшего брата Тофер выбрал будто специально дожидавшуюся этого дня футболку с напечатанными на ней словами «Just remember: if we get caught, you’re deaf and I don’t speak English» и набросил сверху клетчатую рубашку. Он боялся, что Оуэн переоценивает ситуацию и шестилетняя разница в возрасте едва ли позволит им провернуть что-то подобное, но с другой стороны, как будто его собственный гардероб не был рассчитан на него семнадцатилетнего – и потом, как оказалось, Оуэн большой фанат мешковатых вещей, которые, пожалуй, и дедушке в пору будут, не то что им с братом. Ну а джинсы, спасибо, Оуэн, за гостеприимство, но как-нибудь уж он подберет свои. Да и вообще неплохо было бы пополнить собственные запасы одежды, а не отбирать ее у младшего брата.
«Насчет дедушки: он говорил, что нам нужно в Сиэтл через неделю, но так и не успел сказать, зачем».
Что и следовало ожидать. Неужели он рассчитывал, что даже при отсутствии дедушки с ним все будет так просто? Черт бы побрал активную социальную жизнь Джонатана Милна! Не сидится ему дома на пенсии.
«Выяснить это несложно, он никогда не ставил пароль на компьютер».
– Так чего же мы ждем? Давай, показывай.
Не факт, что это ему и в голову придет, но все же: пусть Оуэн даже ничего не говорит про вторжение в личную собственность. Дедушки все равно нет и, хоть и не хотелось об этом думать, но велика вероятность, что нет даже на этом свете, а выкручиваться из сложившейся ситуации им как-то надо. Отчаянные времена настали, отчаянные времена.
Компьютер находился все там же, в библиотеке, как и шесть лет назад, и на вид совсем не изменился. Пароль от почты не то что подбирать не пришлось – компьютер находился в спящем режиме, страница с ней была открыта, смотри не хочу. И помимо множества старых писем, среди которых, вероятно, и стоило искать разгадку о цели поездки в Сиэтл, первой же строкой высвечивалось письмо от некого Д. Доэрти.
Вот только дедушка Дж. не переваривал никого из их семейства, не считая Оуэна, зато дедушка Д. вовсе не был исключением.

+1

14

Тофера, понятное дело, не обрадовала новость о делах дедушки и последствиях, которыми они могут сейчас обернуться для них. С другой стороны, даже без Сиэтла (что бы там ни было через неделю, в этом Сиэтле) ситуация явно не окрасилась бы во все цвета радуги.
– Так чего же мы ждем? Давай, показывай.
Оуэн скосил глаза на надпись на футболке, усмехнулся – лучше и не скажешь. Ирония была в том, из них двоих говорил в большей степени он, а брат предпочитал отмалчиваться или уходить от ответа.
Забей, значит.
С другой стороны, Тофер все-таки пришел и согласился остаться, а с остальным они и правда разберутся позже. Потому что ну как жить с человеком под одной крышей и совсем не общаться? Никак, а значит, надо просто было запастись терпением, ждал несколько лет, подождать еще – не проблема.
Но для начала надо было разобраться с первым подводным камнем, возникшим на пути к тому, чтобы им, собственно, спокойно жить под одной крышей. Поле битвы за спокойное существование располагалось за приоткрытой дверью, ведущей в самую тихую комнату дома - тише было только в комнате Тофера последние годы, но это не считается.
Оуэн любил дедушкину библиотеку. Там, казалось, всегда можно будет найти новые книги – и ты никогда не прочитаешь все ее содержимое до конца, там стояло кресло, в котором в детстве можно было свернуться клубком с книгой и незаметно для себя самого уснуть.
Библиотека была, пожалуй, единственным местом, где тишина казалась правильной. Уютной. Она была точно над дедушкиным кабинетом, и Оуэн все думал, что однажды тот просто проложит узкую винтовую лестницу через потолок во имя экономии времени и оптимизации процесса.
Может, и проложил бы.
До компьютера Оуэн мог бы дойти и с закрытыми глазами – дедушка как поставил его однажды на стол, так и с тех пор локация оставалась неизменной.
И оставаться бы ей такой и дальше, но четвертого июля ноутбук оказался стянут вниз на пол, где Оуэн устроил его на коленях – так было удобнее и быстрее – и переглянулся точно так же устроившимся на полу Тофером. Ну, погнали.
Пусть у них не было выбора, но это все еще считалось нарушением личного пространства. Поэтому вместо того, чтобы просматривать все письма, что только принесет лишнюю долю чувства вины перед дедушкой Джонатаном и отнимет немало времени, для начала Оуэн забил в поиск по ключевым словам «Сиэтл».
Кто знает, как бы все сложилось, будь у него в тот момент чуть более крепкие нервы и сильное любопытство – но в письме от Доминика Доэрти не было названия города, и поэтому наличие его не укрылось только для Тофера.
Нужное письмо обнаружилось почти сразу – и, несмотря на то, что оно было для них спасением, в этот момент Оуэн не хотел ничего больше, чем никогда его не видеть. Тема доклада, стоявшая в письме напротив дедушкиного имени, была слишком знакомой.
Поедешь со мной в Сиэтл через неделю, пригодится.
Вот что значило «до июля уложусь».
Дедушка говорил: телевизора в доме нет и не будет, читай книги или посмотри по интернету что-то полезное. По возможности старался брать Оуэна с собой на конференции, даже когда тот был еще маленьким. Раньше это и облегчало жизнь родителям, и снимало с Тофера необходимость сидеть с младшим, да и сам Оуэн был только рад провести время с дедушкой, а потом, когда подрос, и послушать.
В этом году должно было быть так же.
Оуэн прекрасно помнил, как дедушка готовился к этой конференции. Сколько времени потратил на доклад, сколько материала и источников поднял, как порой засиживался с чашкой кофе в библиотеке, какой в итоге получился объем. В ответ на восторги внука, конечно, ворчал, что должно быть лучше, но недавно сказал, что его практически все устраивает – а подобное от него можно было услышать крайне редко.
По срокам выходило, что они еще успевают отозвать дедушкину заявку, для этого не нужно было ничего, кроме письма и любой, даже очевидно надуманной причины, а может, и ее тоже. Они – пока что – были в безопасности. Все, что от него требовалось сейчас – отправить на адрес оргкомитета конференции письмо от имени дедушки. Минута дел, пять максимум.
Я не могу.
Но не говорить же об этом.

«Дай мне минуту».
«Надо подумать, что мы им напишем».

Не то чтобы он врал, скорее недоговаривал. Обернулся к Тоферу, развел руками в капитулирующем жесте – убедительно недоговаривать, не то что врать, по дедушкиному мнению у младшего не получалось никогда – выдавала мимика, но вдруг сейчас сработает. Тем более что хоть шаблон Оуэн мог написать сходу, благо отправлял иногда письма за дедушку, с тем, как сделать все правдоподобным и перестраховаться лишний раз, как раз была проблема. Тофер, кажется, поверил, что эта минута и правда жизненно необходима, потому что никак не прокомментировал просьбу.
Какой интересный потолок, почему бы не прожечь в нем дыру взглядом.
Одно дело было составлять план действий и совсем другое – его приводить в реальность. Отправить письмо было почти равнозначным признанию, что дедушка пропал, и никто не знает, где его искать, никто и не будет его искать – по вине собственного внука.
Вдруг он вернется, что ему говорить? «Мы думали, что ты пропал, и отправили больше года твоей жизни в корзину?»
Оуэн понимал сейчас две вещи. Первая была скорее где-то в отдаленном понимании, чем осознанном: здравствуй, стадия отрицания, впереди еще четыре. Вторая: ему шестнадцать, а не шесть, и значит надо взять себя в руки и написать наконец это письмо.
Когда дедушка вернется, то поймет.
(Если).

То ли потолок и правда был особенный, то ли нужно было просто ненадолго просто ни о чем не думать и перезагрузить мозг, но, кажется, теперь Оуэн представлял, что написать. Печатал он быстро, так что вскоре монитор компьютера был повернут к Тоферу – глянь, как оно, убедительно звучит? В конце концов, с тем, чтобы убедительно говорить неправду, у старшего дела всегда обстояли лучше: взять хотя бы то, как, будучи подростком, он скрывал от родителей, что начал курить. Пока Тофер авторитетно пробегался глазами по тексту, в голову пришла еще одна мысль.

«Нам нужно будет проверить всю последнюю дедушкину почту».

А может, еще и звонки с сообщениями. Копаться в личной информации было стыдно и вообще не хотелось, но было необходимо: естественно, Джонатан не держал внука в курсе всех своих планов, кто знает, вдруг второй такой Сиэтл случится через месяц-два, а они будут не в курсе. И вдруг где-то там затерялся ответ на вопрос, как человек может пропасть за две секунды посреди фразы из центра комнаты.
Собственно, это он отправил как пояснение следующим сообщением.

Отредактировано Owen Doherty (2017-11-04 04:02:57)

+1

15

Но письмо от Доминика Оуэн, очевидно, не заметил, поскольку сразу вбил в поиск слово «Сиэтл». Результаты поиска выдали пару десятков писем, первые из которых, очевидно, представляли из себя то, что им требовалось: речь в них шла об археологической конференции, и в первом же наугад открытом письме обнаружилась приписка, что в случае возникновения вопросов следовало ответить на это письмо.
Оуэн замедлил, впал в некоторый ступор. Тофер искоса на него посмотрел на предмет, все ли в порядке. Естественно, ничего не в порядке, о чем здесь вообще думать? Но спрашивать, что именно не так, не стал. Тем более, совсем скоро брат сам вбил в форме ответа оправдание своему поведению вместе с просьбой подождать. Тофер шумно вздохнул, отвернулся от Оуэна и уперся лбом в сгиб локтя, лежащего на колене. От перезагрузки они оба не отказались бы. Только если младшему требовалось стимулировать мыслительный процесс, чтобы не застрять с этой отпиской организаторам надолго, то Тофер предпочел, наконец, просто отключить мозг и ни о чем не думать, и «отмер» только тогда, когда услышал стук клавиш. Заметив шевеление в стороне от себя, Оуэн живенько этим воспользовался и повернул ноутбук к брату, мол, посмотри. Пробежав текст глазами, Тофер едва заметно кивнул, после чего младший сначала поделился мыслью, что следовало посмотреть и другие письма тоже, стер это, нажал кнопку «Отправить».
Наконец, можно было стереть поисковый запрос, отобрать у брата ноутбук и прочитать то, что заинтересовало Тофера с самого начала: самое свежее, даже не открытое несмотря на дату двухдневной давности письмо с заголовком «CHSA?».

Привет, старый болван.

Увидел твое имя в списке тезисов на CHSA в этом году. Раз уж мы оба туда едем, то, может быть, на этот раз не откажешь и посидим как-нибудь вечером за чашечкой чая или чего покрепче? 7 лет уже прошло, как-никак.

P. S. Ты один едешь? Сейчас же время школьных каникул, я подумал… ну, мало ли.

P. S. 2. Иногда палю инстаграм Оуэна. Славный малый, на тебя в молодости похож :)

P. S. 3 Не будь букой и не игнорируй это письмо :) :)

Тофер переглянулся с Оуэном. То есть, дедушка Доэрти знал, что дедушку Милна стоило ждать в столице штата и не прочь был бы пообщаться, при чем не только с дедом, но и, видимо, с ними… одним, двумя?
Тут Тофер понял, что совершенно не представляет, что второй дедушка мог знать о нем. То есть, на самом деле, не общались они… столько же, сколько он не общался и с остальной своей семьей. Пару раз Доминик пытался ему дозвониться, когда он сбежал из дома, но Тофер не отвечал, черт его знает, почему. Считал, что Джонатан передумал и таким образом пытается до него дотянуться? Он уже и не помнил. Кажется, потом кто-то из бесконечных случайных компаний Тофера ему ответил, что тот ошибся номером, если, конечно, это был Доминик. Во всяком случае, после этого звонки прекратились.
Да и что ему мог сказать, например, Оуэн?
Постскриптум навевал на мысли, что, возможно, дедушка из Англии вовсе не является проблемой. Чтобы проверить это, Тофер вернулся обратно в почту и произвел поиск по адресату. Действительно: ни одной цепочки писем не было, все они начинались и заканчивались попыткой дедушки Дома завести разговор.
Тофер хмыкнул себе под нос и пожал плечами. Ну что же, кто бы мог подумать, что однажды он сочтет наиболее оптимальным решением поступать как дедушка Джонатан.
Впрочем…
Почему они не могут связаться с Домиником? Тем более, он все равно скоро будет в Штатах.
Тофер не мог это объяснить, но интуиция подсказывала, что не стоит. И судя по тому, что Оуэн не порывался вернуть себе ноутбук и высказать какие-либо идеи на этот счет, у него тоже были сомнения насчет целесообразности этой затеи.
– Ладно, – Тофер передал ноутбук обратно брату, тем самым будто признавая, что по части жизни Джонатана Милна он совсем не эксперт и вообще умывает руки. – Есть там еще что-нибудь? – начиная жалеть, что оставил пачку сигарет в своей комнате (в своей комнате, Господи; кто бы мог подумать, спустя столько-то лет) и рассеянно дергая край намертво приклеенной к руке пленки, поинтересовался он у Оуэна на предмет, что бы он ни собирался там найти.
Наверное, не было. Или не было в ближайшем обозримом будущем, а значит, пока можно было не беспокоиться.
Взгляд Тофера пал на круглые настенные часы, висящие под потолком. Дома (дома?) он находился уже минут сорок, но все происходящее утром воспринималось так, будто это было не сегодня, а когда-то давно.
Но, во всяком случае, Тофер готов был поспорить, что перебивался сегодня без завтрака. Как бы теперь намекнуть об этом брату? И еще – чем его самого кормить? Если с собаками он еще справлялся, то как подступиться к уходу за младшим братом, представлял себе очень смутно.
Проблему довести до Оуэна сведения о пустом желудке решил этот самый желудок, издав громкое настойчивое урчание, и теперь настала очередь Тофера разглядывать ставший вдруг чрезвычайно интересным потолок с таким видом, будто он здесь и вовсе ни при чем.

Отредактировано Topher Doherty (2017-11-15 23:21:15)

+1


Вы здесь » ADS: «Bloody Mail» » Back to Brighton's Mill_ » homecoming, 04.07.2015