In This Moment — Blood
Добро пожаловать в славный городок Брайтонс Милл, путник. Город, который поразит тебя своей красотой и гостеприимством. Городок, который впустив тебя за свои границы этой осенью, уже не позволит тебе его покинуть. Возможно, ты успеешь его полюбить, и желания драть отсюда когти у тебя и не появится, ну а коли иначе - не страшно, ведь выбора у тебя все равно уже нет...
Eleutheria Fleming Joss Colter River Wright
Объявление #6: расскажет вам о новой части сюжета и напомнит о важных правилах. А также поможет избежать удаления.

Граница времени: 21 ноября 2015

ADS. Brighton's Mill

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ADS. Brighton's Mill » TV SERIES » Like a Virgin, 27.6.2015


Like a Virgin, 27.6.2015

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Like a Virgin, 27/06/15
• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •
https://67.media.tumblr.com/1017e6d9ea732294142c4df6b38f8003/tumblr_ob32l6lLws1v9orwro3_1280.jpg • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •
Монолог Квентина Тарантино в фильме "Бешеные псы" о психоаналитическом подтексте песни «Like a Virgin» был придуман ещё в пору посещения им актёрских курсов. По словам самой Мадонны его интерпретация совершенно не верна - позже она подарила Тарантино диск с альбомом «Erotica», подписанный следующим образом:
«Квентину. Песня не о членах. Она о любви».
Равно как и этот эпизод.
Он не о членах.
Он о любви.

• • • • • •
Alejandro Ferrer & Danae Farout; вечер, актовый зал старшей школы Брайтонс Милла

Отредактировано Alejandro Ferrer (2016-12-20 11:35:03)

+2

2

Кевин Сурейфа в очередной раз закурил. Глаза его были устремлены на стену: «PADRE IS A FAG» - нервные красные буквы, еще свежие, украшали ряд шкафчиков от самого начала до конца.

- Еще одна срочная новость. – Вместо приветствия обронил католический проповедник: он появился незаметно, весь в черном. – Вода. Мокрая.
Сурейфа не улыбнулся.
- Я, б**, ненавижу этих детей, - сказал он. Его неодобрительный взгляд (полный ненависти, возможно) заставил парочку зевак идти своей дорогой.
- Ты бы не курил здесь что ли, - миролюбиво пожурил Кевина падре. Он кивнул на камеры, - директор…
- …может […], - Сурейфа выразился так неприлично, что маленькая уточняющая надпись под FAG (“he sucks dicks”) казалась теперь деликатной поэзией Жана Жене. – Это не ему весь вечер убирать рвоту за мелкими говнюками.

«FREAKS & GEEKS: ВЕЧЕР В СТИЛЕ ДЕВЯНОСТЫХ» – как было написано на афише: застенчивые танцы под наивные композиции Уитни, задротская одежда на десяток размеров больше тел самих субтильных подростков. Кто еще мог следить за школьниками в этот вечер героинового шика? Святой отец с библией наперевес (на самом деле, дело было в том, что остальные преподаватели были заняты завершением учебного года).

Падре расстегнул верхние пуговицы рубашки, снял колоратку, закатал рукава, отложил библию в сторону.
- Если не возражаешь, за своим говнюком уберу сам, пока детишки еще не набежали на танцы.
- За которым? – по интонации Феррер не разобрал, что это – действительно вопрос или очередная шутка на тему недальновидных решений, принимаемых его пенисом. Вероятнее – второе: Сурейфа любил закинуться в баре с Дугласом; последний яростно утверждал, что в городе не осталось ни единого мужчины или женщины, которых Алехандро «Пропогейник» Феррер не пытался соблазнить.
- Майк. Я стираю его художества – ты не докладываешь директору, сойдет?

Засранец Роуз бодро вышагивал на лезвии ножа – он как никогда был близок к исключению после случая с травкой. Если бы отпрыск вылетел из школы, кто знает, что пришло бы в голову Уны: контролировать сопляка двадцать четыре часа в сутки, упиваться чувством вины, вышвырнуть Феррера из своей постели, словом, ничего хорошего. Поэтому Алехандро решил: если воспитательные методы не помогают, то нужно применить… их отсутствие. Раз уж он сумел дожить до тридцати двух без судимости, то что говорить про щенка: в его возрасте Феррер пытался сжигать людей, а не самокрутки, так что… все не так плохо. 

- В последний раз. Ты либо придумай, как убедить сучонка не ломать школу, либо прекрати спать с его матерью – засранцы такое не прощают.
- У каждой розы есть шипы, дружочек, – ответил падре, имея в виду то ли, что Мэйкья мальчик неплохой, то ли, что ради Уны можно и школу поломать.
Сурейфа подтолкнул ведро. «Развлекайся» - напутствовал он.
- Добрый вечер, вы к кому? – прежде чем уйти, обратился он к кому-то у Феррера за спиной.

Алехандро обернулся – человеком он был любопытным. В этом самом месте Тоби Стюарт, десятиклассник, отвечавший за музыку, включил Уитни Хьюстон; Феррер мог услышать отголоски песни из актового зала. «…and I will always love you» - припев хлестнул его словно кнутом.
- Ко мне, - Феррер опередил ответ.

Его заинтересовало, сколько Фару успела услышать; ее появление позабавило – словно вечер решил вернуть ему девяностые до последнего цента. Не хватало прожекторов и направленного потока воздуха: декада разлуки завершится, когда они шагнут навстречу друг другу (лица освещены под выгодным углом, волосы послушно развеваются в нужную сторону; последнее свидание убедило в вечности их любви) – если бы дело было в одной из мелодрам двадцатилетней давности. Сейчас же на самом пике моды в кино – ироничная гиперболичность: вот он, хулиган и балбес в юности, носит ошейник священника, вот она, мисс Популярность из идеальной американской семьи, укокошила муженька; издалека доносится песня, под которую когда-то одна из них (именно!) сунула другому руку в штаны; на фоне возмутительная надпись «Padre is a fag»; и кому-то просто необходимо сказать что-то ужасно неромантичное. Например:
– Приветики.

+6

3

Данае очень хотелось закрыть глаза с того самого мгновения, как она толкнула входную дверь и оказалась в длинном коридоре старшей школы Брайтонс Милл.
В холле было пусто, а потому девушка позволила себе минутную слабость. Мир погрузился во тьму, а затем взорвался сотнями картинок и воспоминаний пятнадцатилетней давности.
Звонок с урока, школьники толкают двери так, что они с силой ударяются ручками о стены, сбивая куски краски и штукатурки. Виноватого определить невозможно, потому что бурный поток молодой энергии выплескивается из кабинетов в коридоры сразу десятком тел, хотя по законам физики больше трех человек боком дверной проем не вмещает. Потом на какого-нибудь закоренелого хулигана и отморозка повесят и эти дыры в стенах – ведь чьи-то родители должны оплатить ремонт.

Фару делает несколько шагов вперед. Сегодня она на высоких каблуках, гулкие удары которых о пол, наполняют воспоминания новыми звуками.
В шестнадцать лет у нее были очень крутые туфли для танцев, сшитые на заказ – подарок родителей на очередной день рождения. Данае пришлось приподняться на носочки, чтобы их цокот не отвлек от, безусловно, самых преступных замыслов Алехандро, чья спина загораживая сейчас ее собственный распахнутый шкафчик. Девушка сделала знак подружкам, чтобы те ее не ждали, а затем прижалась грудью к спине вечного бунтаря, и вместо того, чтобы почти невинно обнять, засунула руки в карманы его джинсов, с нахальством, свойственным этому возрасту, как бы случайно задевая все самое интересное. Губы прихватили мочку уха Але: «Признавайся, какую пошлость ты задумал на этот раз… И не делай оскорбленное лицо,» - ответа она не дождалась. – «Я думала пойти в магазин и примерить купальники. Пойдешь со мной? Поможешь мне выбрать…»

Даже запах тот же…
Фару распахнула глаза – она вслепую дошла до того самого шкафчика, который Але Феррер когда-то изнутри расписал маркером признаниями в своем уникальном стиле. Наверняка, его с тех пор отмыли, перекрасили, хотя стоило бы просто заменить. В 2015 году эти шкафы уже казались неприлично устаревшими.
Даная удержалась от желания прикоснуться к холодной металлической дверце – слишком сентиментально, а этот город и так в последние недели делал все, чтобы зацепить сломленную Фару за самое чувствительное, наступить на все мозоли, вскрыть старые раны. И порой девушке казалось, что она хочет ему позволить эту пытку. Может быть, здесь Дэн снова найдет сильную и уверенную себя?
Но пока она находит лишь Его. Снова и снова. Стоило ли так упорно обходить церковь стороной, чтобы теперь судьба сводила ее с Феррером на каждом углу в наказание за трусость?
В любом случае Фару уже перестала жалеть, что согласилась на просьбу Маркуса Гебхарда, директора школы, подежурить в зале на очередном празднике.

Алехандро с кем-то негромко разговаривал за поворотом коридора. Фару не могла разобрать слов, но этот голос, его интонации узнает из тысячи, как и прежде. Девушка снова, как много лет назад, приподнялась на носочки, чтобы каблуки перестали отбивать ритм нервного сердца об пол.
На углу ее едва не сбил какой-то мужчина, в поле зрения которого Даная появилась слишком неожиданно, иначе бы он не задал такой дебильный вопрос: неужели по школьному коридору человек может идти только к кому-то? Это не кабинет и не приемная директора. И хотя на языке брюнетки вертелось целое множество мыслей по этому поводу, из которых можно было бы организовать либо длительный монолог, либо занимательную, но абсурдную дискуссию, нежданная гостья просто сделала жест рукой в сторону священника, заменившего библию на тряпку и ведро (что ж, это тоже способ делать мир чище и лучше), подтверждая его заявление. Незнакомец кивнул, бросил в сторону Але взгляд, который можно было расценивать как угодно, и удалился, не обидевшись на гробовое молчание Данаи, сглаженное, впрочем, самой обольстительной улыбкой.
- И тебе… - почти шепнула Фару, опускаясь каблуками на плитку пола. Повторить его фирменное "приветики" не повернулся язык.
Этот человек знает, что его бывшая любовь убила своего мужа. Была с ним счастлива, а потом нет. А затем убила.
Он знает о том, что под не слишком широкой штаниной скрыт пластиковый черный браслет с маячком.
Он стал священником. Фару присела на подоконник, где на библии лежала колоратка. Длинные пальцы сначала осторожно прикоснулись к белому воротничку, затем девушка с каким-то задумчивым любопытством постучала этим символом рабства божьего о святую книженцию.
Между ними годы успехов и ошибок.
«Ты счастлив, Але?»
А голос Уитни на фоне, словно вторгшийся в настоящее из недавних галлюцинаций из прошлого, мощным потоком накрывает сознание Данаи. Она помнит гораздо больше, чем следовало бы. Алехандро, конечно, не в платье, но все эти воспоминания кажутся куда важнее, когда он здесь, всего в нескольких метрах! Фару вертит колоратку в руках, кусая губу изнутри. Что она здесь делает?!
- Скажи честно, - трагично и очень серьезно начала девушка, - тебя выгнали-таки из церкви и теперь ты подрабатываешь уборщиком в школе и принимаешь посетителей прямо в коридоре?
Даная чуть было не поинтересовалась, сколько шкафов и туалетов нужно помыть, чтобы обзавестись собственной подсобкой, но вовремя вспомнила, как они сами использовали подсобки в свое время, а потому тактично промолчала.

+2

4

- …серьезно? Ты тоже входишь в набор «все пре… - …лести! - …имущества 90-х в одном флаконе»?
(господи, почему на ум первыми всегда приходят только двусмысленности?)
«Как неуместно» - подумал Феррер; Фару еще могла помнить его вкрадчивую (и невероятно очаровательную!) манеру сообщать различные пошлости. Дурацкие штучки Алехандро вообще было сложно забыть: рождались они из причудливых химер его разума – одному богу известно, как в одно и то же время можно сочетать юношескую гиперсексуальность и сантименты.

“Bittersweet memories, that is all I'm taking with me” – продолжила Уитни.
- …где мы предадимся горячему и безудержному с-с-с…идению в библиотеке!.. – на этом месте (а, возможно, и за этим углом) он еще безусым мальчиком встречал ее каждое утро в старшей школе – в театральном жесте школьного хулигана опираясь одной рукой на стену; подружки неизменно вились рядом – отсюда, наверное, и привычка недоговаривать (в свою очередь Алехандро, вероятно, стал невольной причиной их обычая никогда не звать парочки на дружеские посиделки; Дэн, почему он вечно пытается тебя съесть?!).

В те времена еще не изобрели смартфонов, и Феррер все возился с записками, открытками и прочей мишурой, которые использовались в качестве доказательств его высоких чувств, ну, и немного как средства связи:
«Жду тебя в толчке» - писал он, например, на тетрадном листке. Толчок. Сплошь романтика! Затем зачеркивал и исправлял на «сортир», а «сортир» на «туалетную комнату» - смотри, милашка, твоя любовь превратила чудовище в принца! - все эти нравственные метания, отраженные на бумаге, в конечном счете, должны были показаться Данае уморительными и убедить ее отдать свое сердечко Ферреру (коварство маленького засранца просто не знало границ!).

Признания в любви удавались ему не хуже – одна из валентиновских открыточек сестры, подаренная, как водится, ничего не подозревающим ухажером, попала в руки Алехандро. Строго говоря, бандит спер ее под покровом ночи, но чего не сделаешь ради любви: “you are my reason to live” гласило заглавие, щедро украшенное сердечками, мишками и воздушными шарами. Часть с именем воздыхателя сестры отправилась в корзину (ничего личного, O. F.), слово «live» предприимчивый юный любовник заклеил вырезкой из подвернувшегося журнала, посчитав фразу слишком депрессивной, и на следующий день Даная могла обнаружить в своем шкафчике одно из самых романтичных признаний за всю историю человечества:

YOU ARE MY REASON TO
MASTURBATE

Вещали невинные радужные мишки; «По крайней мере, одна из них» - вдогонку прокомментировал тогда Алехандро, за что получил дисциплинирующий шлепок по вертлявой заднице;

“…and I will always love you”
– звучали из актового зала финальные аккорды.

- Помочь-таки не желаете, сеньорита? – Феррер с усилием натирал часть про dicks – еще он вспомнил, что в старшей школе решал такие проблемы просто и гениально: подписывал doesn’t или not, и его хрупкая гетеросексуальность снова была под надежной защитой английской грамматики – сейчас же все подобные предположения Алехандро совершенно однозначно расценивал как самый щедрый и изысканный комплимент, - я, конечно, не настаиваю, но… Роуз, а ну-ка подойди!

Мальчишка, попытавшийся проскользнуть незаметно из одного угла в другой, был рассекречен и понуро выволокся на свет. Феррер без долгих вступлений передал ему ведро; едва Майк попытался возразить, падре невозмутимо объявил:
- Мама.
Рот юноши беспомощно и беззвучно закрылся; Роуз принялся смывать свою работу.
Феррер обернулся к Данае, весьма довольный таким поворотом событий.
- Ты не могла бы… - он указал на снятый воротник в ее руках и затем поднял вверх еще влажные от воды запястья.

Отредактировано Alejandro Ferrer (2016-09-13 10:03:10)

+2

5

Даная поморщила нос и, широко улыбнувшись, покачала темной головой. Нет, она не желает помогать совершенно точно.
Во-первых, на девушке белый костюм. Фару не боится его испортить в принципе, но сегодня вдруг захотелось производить впечатление, на несколько часов стать красивой, наверное, успешной, вполне счастливой, хотя бы на вид. Аккуратная прическа, подтянутая фигура, хорошая одежда, искренняя улыбка и заразительный смех – разве за такой надежной стеной нельзя от самой себя спрятать шрамы на коже и на душе, ужасные воспоминания, отчаяние и смирение, полдюжины страшных приговоров, что сыпали в последние несколько лет на Данаю: «его колено не будет до конца сгибаться уже никогда», «превышение мер самообороны, убийство по неосторожности, виновна», «танцевать ты уже не сможешь», «ты никогда не выносишь ребенка»? Все эти записи на бумаге и пленке каждый день проносятся перед мысленным взором, бесстрастные или сочувствующие лица, желтоватые линованные листы, штампы и печати. Это как вечная татуировка на подкорке мозга – не всякий мастер возьмется перебить. Фару знает, как много дверей для нее закрыто навсегда, но всем остальным не обязательно быть в курсе, поэтому Даная не позволит залить водой свой костюм ни себе, ни Алехандро.
…Как же навязчив этот мотив, его имя, спетое чужим голосом. Фару всегда казался чужеродным прилипчивый припев. Когда-то давно она просила отпустить, но так и не приняла того, что Феррер сделал это. Несмотря на другую жизнь, на другое счастье и любовь…
«Не бывает вечной любви, Уитни,» - другая песня, но люди склонны привязываться к стихам о чьей-то еще жизни, примерять их на себя, а потом судить. Дэн не была исключением…
Во-вторых, это рвение к чистоте показалось девушке чем-то очень личным, а значит, Але должен справиться самостоятельно. Нет, это не глубоко философская мысль – просто белый костюм… В общем, Даная с удовольствием поддержит его морально или дельным советом, но:
- Роуз…
Фару обернулась в ту сторону, куда был направлен взгляд священника. Она никогда не признается, что в то мгновение ожидала увидеть именно Уну, а не ее отпрыска.
Облегчение, которое разлилось, как вода из опрокинутого ведра, когда в поле зрения возник худощавый пацан, а не кандидат в мэры города собственной персоной, было почти неприличным. Безусловно, Даная слышала о том, что Феррер и Роуз давно вместе/встречаются/просто спят (вариантов было много, но ни один из них не укладывался в голове вернувшейся в Брайтонс Фару), даже о том, что, возможно, Майк – сын Алехандро (в это Дэн не верила, вполне может быть, что зря), но это не значило, что девушка готова к неловкой встрече на троих. Конечно, все это бред, и нет необходимости мило общаться… и сбежать было бы глупо. В общем, она чертовски порадовалась, увидев Роуза-младшего, а не его мамочку.
Даная опустила глаза, стараясь не отпустить с лица натянутую улыбку, а заодно не думать о бардаке, который, оказывается, давно существует в ее голове. Фару надеялась найти здесь прошлую себя, но пока Вселенная всячески давала понять, что не совсем понимает суть ее заказа.
Пальцы нервно сдавили ни в чем не повинный воротничок.
- А? – Але будто на другом языке говорил, Даная с трудом догадалась, что Феррер от нее хотел, но виду не подала. – Прости, задумалась, - взгляд на секунду метнулся в сторону парнишки, сменившего священника у ведра. Девушка постаралась улыбнуться натуральнее, затем отклеилась от подоконника и аккуратно надела на падре колоратку, будто каждый день облачала служителей домов божьих. – Теперь ты, безусловно, произведешь должное впечатление на непутевую молодежь. Может быть, даже отобьешь у кого-то из них желание целоваться прямо в зале... - Фару не скрывала иронию, хотя ей казалось очень странным обсуждать подобные вещи с Ним, несмотря на то ,что их собственные глупости остались в далеком светлом прошлом. - Возможно, они дотянут до какого-нибудь пустого класса или туалета. Кстати, в туалете, наверняка, найдутся салфетки или сушилка для рук.
Из зала звучало уже что-то более современное, такое же прилипчивое, как «don’t call my name, Alejandro», и совершенно не задевающие ни одной живой струны в глубине души или сознания.
- Ну или мы постоим и подождем, пока они сами высохнут… Мы никуда не торопимся. Не торопимся же?
Фару вздохнула, взяла библию, не соизволив проявить ни капли трепета или минимального уважения к святому писанию – как много лет назад к правилам, традициям, чужим представлениям о нравственности. Тогда речь шла о свободе взглядов, сейчас – о банальном безразличии.
- Я подержу, чтобы обложка не намокла, - взглянув на принесенный экземпляр, можно было сделать вывод, что Але не особо увлекается чтением и перечитыванием библии. Хотя это вполне может быть неким вариантом для выхода в свет, как смокинг или лакированные ботинки.
Фару стояла перед Феррером, который пока не успел опустить мокрые руки.
Картинка могла бы показаться комичной, но присутствие сына Уны Данаю смущало, хотя причин для чего-то подобного не было и в помине. Она даже не могла припомнить тех моментов, когда вот точно также стояла перед Алехандро в школьные годы, пользуясь тем, что парень по какой-то причине не может ее ни сгрести в охапку, которую потом бы называл страстными объятьями, ни зацеловать до полуобморочного состояния.
Так странно ощущать уколы ревности после стольких лет… Только пропасть в половину жизни не перемахнуть за несколько недель. Да и надо ли?

Отредактировано Danae Farout (2016-10-06 12:27:12)

+1

6

В те же шестнадцать лет, помнится, любимым пунктом нарушения школьных правил у Алехандро был так называемый anti-PDA: он висел на Данае, словно рождественская гирлянда на елке, к вящему неудовольствию тогдашнего директора – Майкла Родригеса. Что и говорить – его до глубины души возмущали школьники, невинно держащиеся за ручки, а уж Феррер, винно хватающийся за более интересные места своей подружки (как утопающий за спасательный круг), превращал жизнь Родригеса в круговерть пуританского конфуза и административного гнева. «Неделя после уроков!!» - обычно выкрикивал наказание Родригес и слабеющим прединфарктным голосом добавлял: «…и ради бога надень штаны длиннее белья». «Я тебе клянусь – Родригес на меня запал» - позже делился подозрениями Алехандро, украдкой подъезжая на стуле к возлюбленной, когда учитель, дежурный на штрафных часах, отвлекался на кофе-брейк (<…> «Он так психует, потому что всякие горячие Алехандро Ферреры всегда ведутся на классные ножки каких-то там Данай Фару» <…>).

Так что там? Отбивать желание целоваться? В этом святому отцу не помог бы даже брандспойт, которым иной раз разгоняют студенческий бунт; его подопечные – эти маленькие проныры – знали, что он весьма скептично относится к данной части школьных правил (и пользовались этим).

- Ну, нет, это долго, - Феррер привычным жестом запустил пальцы в волосы, одновременно приглаживая их и вытирая ладони, - одна минута промедления – две подростковые беременности… Будто бы ты не знаешь, какие сейчас дети, Фару!!

Такие же, как и двадцать лет назад; но почему бы не изобразить из себя типичного брюзжащего католика? «Вот я в ваши годы…» - обычно назидательно возвышался над молодежью падре – указующий перст поднимался в порицающем жесте. Фразу он многозначительно не заканчивал, позволяя детишкам самостоятельно дорисовать ему малолетнему нимб над головой (в конце концов, они не знали, кто стащил шесть выпусков Advocate Men со стенда для взрослых в девяносто девятом году; но усы говорили сами за себя).

- Раз уж ты здесь, то пойдем в зал, что ли… может, хотя бы тебя эти засранцы стесняться будут, - он взглянул на часы в смартфоне (мама прислала восемь фотографий обнимающихся котиков), - пока второй надзиратель не явился.

Алехандро едва коснулся ладонью ее спины, намекая, что уже пора – на этот крошечный безобидный жест Майк демонстративно хмыкнул; впрочем, может быть, Ферреру только показалось. На входе в зал их едва не сбил с ног Малик.

- Падре, про вас там написали, что… - Малик не постеснялся озвучить надпись со шкафчиков; Феррер был уверен, что гаденышу всего-навсего ужасно хотелось сказать слова «падре» и «члены» в одном предложении.

- Господи, Лиам! – Алехандро, погрозив библией Малику, уже направился к слившейся в поцелуе парочке, - я понимаю, что это Леди, черт возьми, Гага, но отлепись от Эндрю, пожалуйста!.. нет, будь уверен, Эндрю, будь один из вас девочкой, я бы уже поставил вас обоих коленками на горох, а так - вы спокойно ждете, пока мистер Джексон отправится домой и не будет возмущаться, что пастор не следит за падающими нравами.

- И так весь вечер, Фару: вынул одного подростка из другого – сделал Америку вновь великой.

+2

7

- Эффективно, - отметила Даная выбранный способ высушить руки, - на брюках или рубашке остались бы следы, кто-то мог бы решить, как я, что ты действительно вынужден подрабатывать уборщиком, - некоторые особо рьяные католики, коих в любом маленьком городке всегда гораздо больше, чем необходимо для поддержания социального спокойствия в тесном обществе провинциальных Брайтонс Миллов, безусловно, считали, что туда (в смысле в уборщики) Ферреру и дорога. Но Алехандро редко ходил в тех направлениях, куда его посылали. А если и шел, то всегда возвращался с такими сувенирами, что неждавшие очередного явления недоброжелатели святого отца, смущенные, разъяренные, оскорбленные и растерянные, долго жалели о том, что вообще поминали его имя вслух. – Впрочем, любой труд почетен.
Фару вернула старому другу Библию и сделала знак рукой, предлагая Але идти вперед и показывать дорогу, которую сама Даная знала отлично.
«Даже не надейся, что я хочу полюбоваться твоей задницей в этих брюках, хотя они могли бы сидеть еще лучше…» - девушка на несколько мгновений прикрыла глаза ладонью, как козырьком, и поморщилась: что же происходит с ней? Откуда эти мысли? Школьные стены давно сменили цвет, в зале звучит совсем другая музыка, хотя запах прошлого вряд ли чем-то можно заглушить: ланчи в школьной столовой, потрепанные книги, сладковатая туалетная вода, которая так нравится подросткам, средство для мытья пола, которое в огромных количествах, наверное, закупили задолго до того, как родители Фару приехали в город, а теперь хранят в гигантских цистернах под озером, надеясь, что не произойдет биологическая катастрофа, пока следующие несколько поколений местных уборщиков не израсходуют весь запас. «И фамилии все те же…»
Больше всего изменилась Даная за эти года. Точнее за последние несколько лет. Она потеряла здоровье, свою реальность, саму себя. А еще разучилась верить мужчинам. Ей было тошно от мысли, что кто-то может подойти очень близко, настолько, что Фару снова покажется, что этот незнакомец – часть ее самой, и дурочка снова пустит другого в свою душу, в объятья в постель, а за нежностью и страстью последует очередной удар по лицу или под ребра. Фантомная боль снова и снова напоминает о то, что заставило Данаю вернуться в родной город. А страх… Возможно, именно страх перед необходимостью продолжать жить дальше заставит девушку остаться здесь до самой старости.
Фару сглотнула, нервно бросила взгляд в ту сторону, откуда пришла, будто там могла появиться кирпичная стена под потолок. Стены не было. Не могло быть, но облегчение девушка все-таки испытала.
Ее мысли сменяли друг друга как картинки в калейдоскопе, попавшем в руки истеричного ребенка. Даная как раз пыталась вспомнить, почему она оказалась здесь сегодня и сейчас, когда Феррер, проигнорировав ее безмолвное приглашение возглавить их скромную процессию, мягко коснулся спины своей спутницы. Удивительно, что Фару не подпрыгнула, как от удара током.
- Задумалась… - почти виновато пояснила свое состояние брюнетка, не зная, заметил ли вообще Алехандро ее растерянность. И на всякий случай улыбнулась. – Пойдем.

- Никогда не думала, что окажусь по другую сторону, - «Маркус, если ты меня хоть раз еще попросишь последить за порядком в зале на любом мероприятии старшей школы, я пошлю тебя к чертовой матери… Обещаю,» - Фару еще не знает, что именно жену Маркуса Гебхарда убил в той злополучной аварии, с которой началось ее падение на дно, Итан. Просто на начальном этапе у Данаи с директором старшей школы сложились отличные отношения, а потому она не смогла отказать ему в помощи. – Знаешь, я еще в школьные времена сочувствовала тем, кто оказывался на том месте, на котором нахожусь сейчас сама. Подростки невыносимы и неуправляемы, - и ярким тому доказательством были они с некогда юным Феррером. Дэн до сих пор не понимала, как могла в ней уживаться девочка из идеальной семьи, которую нужно снимать в рекламе, с отъявленной нарушительницей всех мыслимых и немыслимых школьных правил, а также норм нравственности. А ведь и то, и другое было естественным и ничуть не нарушало цельности ее личности.
Фару с грустью взглянула на вернувшегося в ее общество с псевдопобедой спасителя Америки и усмехнулась.
- Моя мать из Аргентины, а отец – француз, на соревнованиях я выступала под флагом США, но в хорошем смысле судьба Америки мне безразлична, если для этого нужно оттаскивать подростков друг от друга, - девушка пожала плечами. Ей здесь было неуютно, некомфортно. Как бы она поступила на месте нынешней себя, столкнувшись с собой из того прошлого, в котором могла позволить себе в этом самом зале засунуть руку в штаны Ферреру и заставлять его танцевать, будто ничего интересного под ширинкой не происходит? О нет, она бы точно не хотела стать свидетельницей многих из тех сцен, участницей которых когда-то являлась. Взрослая Фару прекрасно знала, что хорошо, а что плохо, какие последствия могут иметь ранние половые связи, особенно беспорядочные и прочее-прочее-прочее… Но с высоты своего довольно печального опыта Даная хорошо понимала, что хотела бы изменить в прошлом многое, но не годы, проведенные в школе Брайтонса, не их отношения с Феррером. А лицемерие всегда плохо давалось Фару. К тому же Орион частенько говорил о том, что здесь даже молодое поколение хорошо знают, кто Она, потому что все слышали байки о том, кто Он и кем был.
- Эй, Але, там в углу у сцены еще парочка… Я их разнимать не пойду, - Дэн сложила руки под грудью и уставилась на священника. – Ты – падре, ты и наставляй на пусть истинный.

+1


Вы здесь » ADS. Brighton's Mill » TV SERIES » Like a Virgin, 27.6.2015