Если Вам все же удалось пробраться через болотистую местность и попасть в Мортон Мэш, а в простонародье - просто Топь, мы Вас не поздравляем. Вероятно, как и любой другой приезжий, Вы в шоке от унылости и упадка сего города, но ничего, и здесь люди живут. А со временем даже втягиваются! Особенно разнообразило здешнюю жизнь одно событие... А, впрочем, если у Вас есть почтовый ящик, вскоре сами все узнаете.

Новости ADS: Вот и наступило долгожданное "скоро", и новый сезон ADS открыл свои двери! К Вашим услугам свежеиспеченный информационные темы с подробностями о новом сезоне, ссылки на которые можете найти в навигации ниже. Возникшие вопросы можете задать в данной теме.

ADS: «Bloody Mail»

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ADS: «Bloody Mail» » TV series_ » take a rest, 17.03.2017


take a rest, 17.03.2017

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

17 марта 2017 г.
утро

«take a rest»
___________________________________________
by Gideon Wood & Eugene Torrance

http://i.imgur.com/IqwvdJA.gif http://i.imgur.com/6hIJ5qQ.gif
http://i.imgur.com/Tm2ejpe.gif http://i.imgur.com/F3PWk6f.gif
___________________________________________
краткое содержание

Короткая история о том, как шефу полиции приходится немного переквалифицироваться в местного психолога.
___________________________________________
Police station, Moreton Marsh.

+4

2

Ассортимент барной полки стремительно редеет после того, как уходит Эвелин. Сначала пустеют бутылки виски. Он выгребает все до последней, включая шотландский Чивас Ригал восемнадцатилетней выдержки. Дальше в расход идет ром. Завершающим аккордом ― текила.
Эстетическая составляющая беспокоит его сейчас в последнюю очередь: Торранс не утруждает себя охлаждением напитков до оптимальной температуры и с одинаковым энтузиазмом пьет как из дорогого стекла, так и из простой чайной чашки. Алкоголь приглушает осознание реальности случившегося лишь на некоторое время. Юджин мало спит, практически не ест, часто курит и жалеет о том, что за семь лет добровольного проживания в Мортон Мэш ни разу не позаботился раздобыть номер какого-нибудь курьера, доставляющего спиды, скажем, из Нового Орлеана. В конце концов, в случаях, когда алкоголь уже не справляется, в ход идут стимуляторы.
Тем не менее, выбора у Торранса нет, и он, натянув капюшон, единожды все-таки выходит из дома, чтобы пройтись с десяток километров до ближайшей заправки (садиться за руль ему не позволяет чувство ответственности и, прямо сказать, легкая дезориентация в пространстве). Кассирша без лишних слов пробивает покупки и исподтишка заглядывает в его лицо, пытаясь идентифицировать сотрудника полиции, но, очевидно, все же остается в сомнениях. Что говорит об успешной маскировке: Юджин никогда еще не выглядел настолько хреново.
С пачкой сигарет и двумя бутылками дешевого зернового виски (единственное, что можно приобрести в третьем часу ночи на АЗС, но Торранс рад и этому ― в соседнем Техасе дела обстоят намного хуже) он возвращается домой, мимоходом несколько раз сворачивая на Элмо стрит, но не доходя до цели.
― Эвелин ушла, ― повторяет себе Юджин и бесцеремонно отхлебывает из горла.
― Эвелин ушла, ― оправдывает себя Юджин, сбрасывая очередной входящий от диспетчера.

На третий день он все-таки поднимает трубку. Едва ворочая языком, сообщает, что чувствует себя паршиво. Но да, обязательно выйдет на работу через пару дней. Может быть, даже завтра.

Завтра Торранс заявляется в участок чуть более помятый, чем его форма. По пути он снова заезжает на заправку (взгляд все той же кассирши светится озарением ― она довольно-таки быстро складывает два и два) и предусмотрительно разбавляет заказанный эспрессо Кэмерон Бригом. Примерно один к трем соответственно.
Минуя диспетчерский стол (он успешно игнорирует вытянутые лица коллег), Торранс без стука заваливается (местами в прямом смысле) в кабинет Гидеона.
― Доброго утра, шеф! ― с демонстративной бодростью салютует бумажным стаканом из-под кофе и устраивается в кресле напротив. Гидеон, хмурый и вовсе не разделяющий намерения пускаться в праздную болтовню, по всей видимости, изучает детали. Впрочем, не надо быть гениальным детективом, чтобы учуять запах алкоголя.
― Эвелин ушла, ― спустя пару минут выжидательного молчания Юджин кратко объясняет и трехдневную щетину, и усталую физиономию, и пропущенные рабочие дни.
― Подпишешь мое заявление? ― он замечает, как Гидеон бессознательно трет безымянный палец. ― От меня вряд ли здесь будет какой-то толк. Ближайшие несколько лет, ― Юджин лукавит и умалчивает то, что вообще не имеет представления о собственном будущем без Эвелин даже на следующие несколько дней. А утверждать, будто он не сдохнет где-нибудь в подворотне от передоза, ― чересчур самоуверенно.

+4

3

Гидеон всегда находит успокоение в работе. Болезнь сестры, возвращение домой “блудной” дочери, тяжелый развод с женой. Когда силы, моральные силы, покидали мистера Вуда на долгий срок и рука тянулась к бутылке (неохотно, но все же ища панацею), мужчина старался больше времени уделять полицейскому участку. Там он действительно был нужен.
Привычный монотонный гул вентилятора, или работа кофе-машины, вот, патрульный перебирает бумажки, а одна молоденькая стажерка смеется над шуткой. Рано или поздно, кто-то из них захочет более яркой жизни. У кого-то будет семья, у кого-то другие печальные трудности, но пока они тут, пока они носят значок и форму, выданную в этом участке, Гидеон считает их членами своей странной полицейской семьи, поэтому остро замечает чье-то отсутствие.
Юджин не появлялся в участке пару дней, и от него не было ни слуху, ни духу. Стоит ли говорить, что ранее подобного за ним не наблюдалось, и ответственный работник был на рабочем месте если и не первым, то одним из первых и исправно выполнял свою непыльную работу. Конечно, вполне вероятно, с Торрансом могло что-то случиться. Он заболел, неожиданно уехал куда-то и забыл отзвониться, а быть может, просто умер, но в таком случае нашелся бы кто-то, кто обязательно об этом сообщил. Например, Эвелин.  Но на звонки Вуда, или его заместителя или просто какого-либо патрульного, мужчина не отвечал. Первый день, правда, Гидеон не бил тревогу, не хватался за волосы на голове и не тер безымянный палец, когда его одолевали мрачные мысли. Все это пришло к утру второго дня отсутствия старшего патрульного, и он действительно начал бить тревогу.
А вечером заехал к нему домой. Но там стояла мертвая тишина.
Возможно, зная все обстоятельства злоключений Юджина, Гидеон был бы рад дать ему неоплачиваемый выходной, или даже отпуск по уважительной причине. Конечно, ему было непонятно такое увлечение алкоголем его коллег, но все же, в определенных обстоятельствах, он и сам мог поступиться своим постулатом трезвенности. А теперь, когда перед ним (наконец-то) стоял виновник его мрачного настроение во всей своей алкогольной красе – у Гидеона не сразу нашлись слова.
– Какого…, – хотел было начать Вуд, напрочь игнорируя приветствие и заявление своего подчиненного. Нецензурные слова так и крутились на языке шефа, но он, отучивший себя от такой привычки еще до рождения близнецов, все же сумел удержать себя в руках.
– Я требую объяснений, Торранс, – грозно начал он, сведя брови на переносице. В минуты, когда ему необходимо было быть самым строгим шефом, он не любил больше всего. Конечно, Гид был грозным мужчиной, но отчитывать людей, которые тебе если не семья, то, как дальние родные – немного сложнее. Особенно, когда у них есть весьма очевидные проблемы.
– И никакого заявления не подпишу. Даже не думай, Юджин. Ты от меня так легко не избавишься, – мрачный взгляд на патрульного,  который, при своей напускной бодрости выглядит еще более жалко и помято, чем если бы заламывал руки или утирал слезы рукавом куртки.
– Закрой дверь, – только и сказал Вуд, кивая в сторону оной, у которой, как бы невзначай, столпилось несколько человек. Он не просил его об одолжении, он приказывал. Приказывал так, как может себе позволить начальник своему подчиненному, или же как заботливый отец, который отчитывает своего сына. Ему просто необходимо было расставить все точки над "i".

+4

4

Защитный рефлекс играет с ним дурацкую шутку: все происходящее представляемся жутким сюрреализмом. И уход Эвелин, и трехдневное алкогольное опьянение, и столпившиеся у стеклянных стен шефова кабинета любопытные коллеги — кадры какой-то дешевой драмы, как правило, непереносимые в реальную человеческую жизнь.

Тон Гидеона отрезвляет моментально. Вне зависимости от количества принятого виски. Торранс не привык пренебрегать прямыми приказами начальства. Особенно в случае, если приказы вполне резонны: их разговор из приватной беседы рискует превратиться в перфоманс локального масштаба для небольшой аудитории полицейского участка.
— Есть, шеф, — напыление фальшивой бравады слетает с приходом понимания: ему придется говорить начистоту, складывая слова в логически завершенные предложения. Слишком суровое испытание для того, кто за трое суток прожил, кажется, три десятка лет затворничества.
Юджин плотнее закрывает дверь и для верности опускает жалюзи, едва купируя внезапное желание продемонстрировать жадному до сплетен диспетчеру средний палец. От неприличного жеста воздержаться помогает пристальное внимание Гидеона, перед которым Юджину за одну такую мимолетную мысль становится кошмарно стыдно. Точно он — нашкодивший щенок, сожравший в хлам домашние тапки.

— Я внес залог за дом в Далласе. Два этажа, двор с подстриженным газоном, комната для детей. Рядом хорошая школа. Спокойный район. Ни одного прецедента за последние несколько лет, ни одного звонка на 911, черт возьми, — заметив свое призрачное отражение в стеклянной двери, он фоном обращает внимание на то, что не испытывает к нему отвращения. Хотя до безобразия потрепанный внешний вид еще недавно не давал бы ему покоя. — А она ушла. Собрала вещи и ушла, шеф, — Торранс возвращается в кресло, пристраивая стакан с Кэмерон Бригом на край стола. Дублировать вслух то, что он так тщательно пытался залить крепкими напитками, на практике оказывается еще больнее, нежели в теории.
За столько лет непоколебимой (и на поверку — совершенно необоснованной) уверенности в том, что Эвелин — константа, которая будет с ним навсегда, представлять (а тем более планировать) будущее — история на грани фантастики. Юджин приводит в еще больший беспорядок и без того растрепанные волосы пятерней. Он вдруг соображает: Гидеону, скорее всего, знакомо чувство, когда все постоянное за катастрофически короткий промежуток времени превращается в прах прошлого. В его частном случае — в фантомный след от кольца на безымянном пальце.
— Слабо себе представлю, что делать дальше, — признается он и с брезгливостью различает в собственном голосе нотки отчаяния.

— Твой развод. Как это было? — помолчав, осмеливается спросить Юджин. Гидеону, прошедшему разрыв с женщиной, являющейся матерью его детей, стоит написать пособие по выживанию. Торранс бы определенно воспользовался советами.

+3

5

Вуд следит за тем, как оживляется от сурового укора Юджин. – “Довольно неплохое начало”, – думает Гидеон, но все же старается собрать всю свою суровость и не выходить из образа. Разговаривать с Торрансом нужно серьезно. Не нужно напускного сожаления, простых соболезнований или же неприемлемого веселья. Нужно выслушать, принять к сведению и сделать выводы. Желательно железные. Чтобы выбить из парня дурь. Толи еще будет.
– Вот и хорошо, – щёлк жалюзи настраивает на интимную беседу о жизни. Гидеон спокойно выжидает, когда Торранс обернется.
Юджин начинает свой разговор довольно коротко, но не менее красочно. Гидеону совершенно не трудно представить дом, резво бегающих по лужайке детишек, огромного неповоротливого пса. Торранс, к слову, в воображении Вуда тоже представляется довольно охотно. Работает ли он копом, или занялся охраной, но в кругу семьи, в своем собственном доме и с уверенностью в будущем, он кажется шефу не таким потерянным, гораздо более собранным и каким-то спокойным. Как будто сытым. В его жизни все спокойно, распланировано и весьма серьезно. И это кажется Гидеону весьма хорошим вариантом.
Вот только Эвелин ушла.
Юджин сделает несколько шагов в сторону стола, заваливается на стул. До отточенного до автоматизма нюха Вуда доносится аромат алкоголя из стакана Торранса и он непроизвольно морщится. Что же это за дрянь? Но винить Юджина в срыве, винить его в слабости к крепким алкогольным напиткам у Гидеона нет никакого желания. В конце концов, как он может запретить ему переживать его горе, если нет никакой возможности. Разве сам он не пытался заглушить тоску по былому подобным способом?
– Жить, – только говорит Гидеон, потерев переносицу. Он делает очевидные выводы из очевидных вопросов так же, как делал бы приговор осужденному, который убил свою соседку. –"Виновен", – говорил бы он, ни минуты не сомневаясь в сказанном и не испытал бы угрызений совести. Даже если бы эта дама была сотню раз не права. Это не дает ее право убить. Ничего не дает право убить. Только самозащита. Возможно.
Он замолкает на какое-то время, перебирая в уме произошедшие события, события, которые идут в настоящем, события, которые могут свершиться. Каким был его брак с Сильвией? Какими вырастут их дети? Как он закончит этот путь? Но от вечных вопросов его отвлекает Юджин. Что-то заставляет его всколыхнуть груду воспоминаний, к которым он не хотел притрагиваться очень долгое время.
– Больно, – слова продирают горло и Гидеон, не ожидавший подобного переключения на собственные воспоминания, вынужден собраться с мыслями, чтобы рассказать что-то очень важное. То, что он не рассказывал никому.
– Когда Сильвия вытянула из меня все соки, – он намеренно не говорил про деньги и вложения. Об этом знали многие, кто имеет уши и умеет вести разговор, – когда я наконец-то осознал, что остался один, мне было тоскливо. – Гидеон непроизвольно трет безымянный палец, пытаясь припомнить те чувства, которые испытывал, когда кольцо еще было на нем, – Я ощущал себя виноватым в простых вещах. Я разрушил брак, разделил детей, оставил работу, потерял цель, – он и сам не хотел бы вдаваться в подробности, выдавать свои чувства, но это выходило как-то само собой, без надрыва. Как констатация факта. – Тогда еще Винни не жила со мной. Я был один. Полупустая квартира, которую я взял в наем, минимум мебели и мое одиночество. Я не хотел ни с кем этим делиться. В моей семье не принято перекладывать свои проблемы на чужие плечи, да и было стыдно и неловко, жаловаться об этом сестре, – он усмехнулся, но смешок получился неловким, скорее саркастичным, но Гидеон не стал медлить и растягивать паузу. – И вот как-то раз, мне захотелось напиться. Всего пара бутылок виски, подумаешь. Как будто я тогда не пил. И я напился. – пауза, – Перебрал с алкоголем, и казалось, отвлекся от всех переживаний и невзгод, – он посмотрел на Юджина, покачал головой, как бы пытаясь стереть границы между прошлым и настоящим.
– Я пропил так несколько дней. Я не помню точно. Я не помню, как очередная бутылка оказывалась на моем столе, как много я пил и пил ли вообще. Возможно, бутылка была прежней. Не могу утверждать точно. Или быть может, было что-то другое, и я просто пошел к соседу. Сложный вопрос. Но я никогда не забуду Винни на пороге моего дома. – Воспоминания о том дне до сих пор будоражили его совесть, – и тогда я понял, хватит. Пора брать себя в руки и идти дальше.
Наверное, он мог рассказать об этом случае больше. Мог бы сказать, как его тошнило, какое его мучило похмелье, и как он не пускал собственную дочь на порог дома, умоляя остаться с матерью. Но она не осталась. Юная, упрямая и такая не по-взрослому серьезная, она самостоятельно принесла свои вещи, свои любимые игрушки и даже тостер, которого у Гидеона тогда не было (а она так любила сэндвичи на завтрак). И это воспоминание о девочке с непослушной шевелюрой  навсегда заело в его мозгу.
– Так что знаешь, я, пожалуй, сделаю для тебя исключение, – вдруг резко говорит Вуд, решительно вставая с места, – собирайся, Торранс, у тебя будет уникальный шанс. Не желая больше говорить о себе и о своей личной жизни, он хватает куртку, накидывает ее на плече и снова смотрит на Юджина. "Ну, ты идешь?" – вопрос на его лице. 
Он еще до конца не сформулировал план их сегодняшнего мероприятия, но одно знал точно. Юджин не должен оставаться один. А Гидеон ему в этом поможет.

+4

6

Когда Винни приходит в участок с очередным кулинарным шедевром авторства Джулии Чайлд в своем исполнении, Юджин успевает следить не только за процессом активной дегустации яблочного пирога коллегами, но и за шефом. Гидеон ведет себя сдержано двадцать четыре часа на семь; но нетрудно угадать, чем вызваны едва заметные перемены как в мимике, так и в голосе: тень ласковой улыбки, печливые нотки отцовского тона. Родительская любовь, практически незнакомая Торрансу (во всяком случае, на собственной шкуре толком испытать не посчастливилось), держит Гидеона на плаву, и, вероятно, позволяет его детям ощущать перманентную поддержку. Юджин щурится, по удачной случайности оказавшийся в отблесках шефовой заботы, как если бы смотрел на яркое утреннее солнце сквозь лобовое стекло своей машины.

Простой и очевидный на грани гениальности ответ моментально отдается горькой оскоминой. Жить Юджин пытался после развода родителей. Честно пытался; на лучшие оценки сдавал контрольные, тоннами читал книги и готовился к поступлению в университет. Мардж попыток не оценила. Затем жить ему посоветовал дед; и Эвелин, ступившая остроносыми лодочками в его существование окончательно и бесповоротно, представлялась вполне логичным результатом разумной дедовской рекомендации.
Гидеон, перенесший тяжелейший развод, точно знает, о чем говорит. В этом нет ни малейших сомнений. Есть лишь один нюанс — рецепт работает только в индивидуальных случаях. У Юджина, судя по итогам прошлого, личная непереносимость. Дефективность — вот как называется его основная проблема. Второстепенная — глупая привычка о ней забывать. Некоторым (Юджину Торрансу, например) по факту врожденной моральной патологии не положено обзавестись семьей даже при великом желании. И некоторые (Эвелин Броган, например) умеют диагностировать подобное отклонение прежде, чем совершить ошибку, связав себя с бракованной человеческой единицей.

То глубинное и болезненное, что Гидеон достает из омута своих воспоминаний, вынуждает Юджина вновь ощутить легкое поджирание совести. За то, что еще раз заставил шефа окунуться в не самое приятное время. Тем не менее, слушает он внимательно; и анализирует план реабилитации. В хронологическом порядке выходит три этапа: сначала клиническая смерть, затем — алкогольная кома, в завершение — прием сильнодействующего стимулятора. Последним для Гидеона становятся его дети. Загвоздка заключается том, что для Юджина подобного маяка нет и не предвидится.

Монолог Гидеона завершается чересчур внезапно, чтобы Юджин со своей заторможенной реакцией резво сообразил, для чего шеф подхватывает куртку. Вопросительное выражение лица его, впрочем, поторапливает. Торранс подскакивает, суетливо оглядывает кабинет в поисках оставленных вещей и забирает кофейный стакан.
Уже на парковке он вовремя смекает и передает ключи от краун виктории: вести автомобиль в нетрезвом состоянии рядом с главой местного полицейского департамента — вопиющая наглость.

Молчание аккомпанирует монотонный шум радиоприемника, который подает признаки жизни автоматически, стоит Гидеону включить зажигание. Сбившаяся волна шипит, изредка перебиваемая обрывистым вещанием новостного диктора. Юджин неслышно барабанит пальцами по пластику крышки стаканчика.
— Прости, — коротко извиняется за то, что вынудил Гидеона вновь потоптаться по могиле его брака.

За чертой Мортон Мэш не слишком много заведений; когда Гид тормозит у близлежащей закусочной, логика прослеживается довольно простая: "Безумный Себастьян" открывается только вечером, да и заказывать крепкие напитки утром буднего дня — достаточно странно для двух сотрудников полиции, которые вроде как являются лицом правопорядка и всесторонне праведной жизни. Практически как церковные служители. Он незаметно хмыкает, определив внезапно пришедшее сравнение дурацким. И только потом осознает, где находится, и чего от него требует официантка.
— Английский завтрак? — скучающим тоном повторяет она, нетерпеливо щелкая авто-ручкой.
Прежде чем Торранс успевает открыть рот, Гидеон без лишних разговоров заказывает ирландский. Брови девицы ползут вверх, но она предусмотрительно воздерживается от комментариев и спустя пять минут приносит две двойные порции виски.

— Знаешь, чего я не могу понять? — алкоголь горячим комком подпаливает желудок; Торранс пару раз выдыхает и только потом развязывает язык, — В том, что Эвелин ничего не объяснила. То есть, она даже не захотела дать мне шанс. Не сказала, почему именно ушла. Не сказала, что не так, — он проводит подушечной пальца по гладкому ободку рокса; остатки не самого лучшего пойла маслянистыми каплями стекают по стенкам. — Могу представить: возможно, я — паршивая кандидатура на вакансию мужа и отца ее детей. Но какие претензии у Сильвии к тебе? Женщины вообще имеют представление о том, что им нужно? — пьяная философия бесит Юджина априори, однако на иную он сегодня не способен в силу стечения обстоятельств.

+2

7

Он ни разу не оборачивается, чтобы проверить, следует ли Юджин за ним. Гидеон знает – следует. В его простом, незамысловатом плане есть весьма обычные, вполне закономерные вещи: Юджину нужно выговориться, а Гидеону – выпить. В конце концов, от пары кружек пива и сытного обеда не будет ничего страшного, да и быть может, алкоголь шефу полиции не понадобится вовсе. Он просто попытается помочь своему коллеге. Откровение за откровение. Услуга за услугу.
Они садятся в машину, конечно же, Гидеон за рулем. Он включает зажигание, нажимает педаль и уверенно едет по такому знакомому маршруту. Завтрак в “У Кенни”, обед или ужин, для Вуда, остающегося без Винни на выходные или каникулы, кажется достойным вкладом денежных средств, которые он собирается потратить. Не особенно заботясь о тишине в автотранспортном средстве (ехать то все равно чуть меньше пяти минут), Вуд, останавливается на парковке, заглушает машину и так же резво из нее выбирается.
Официантка, подошедшая к их столику, уже давно знает из чего выбирает шеф Вуд и его коллеги, но сегодня у нее есть причина для удивления. Гидеон, не особенно церемонясь, делает весьма неожиданный для девушки и его самого заказ и уже через две минуты на столе оказываются две порции двойного виски.
Отличное начало дня.
Вуд тянет руку к одному из стаканов, уверенно обхватывает тот пальцами и подносит к лицу. Гадость. Какая же это гадость. С одной стороны, разум говорит ему, чтобы он не маялся дурью, брал свой чертовый завтрак и катился после в участок, а с другой стороны, соблазн принять высокоградусного слишком велик. Гидеон итак долго не пил.
И прежде, чем сделать глоток, шеф поднимает стакан в приветственном жесте, и только после подносит его к губам. Ну что же, начало положено, теперь его завязка с крепкими напитками официально подошла к концу. Хотя, Гид понимает, это лишь временное послабление, он же не даст себе слабину.
– Сильвия, – упоминание имени бывшей жены отдают горечью при последующем глотке виски, но в целом уже не приносят той боли или неприятия, которое могли бы. – Я не был идеальным мужем, Юджин, – анализ собственных поступков дается ему без боя, только лишь с легкой ноткой самоиронии, – думаю, я и хорошим мужем то не был. – Он пожимает плечами и делает последний глоток из стакана. Странно, что он так быстро закончился. На удивление, от такого небольшого количества алкоголя, отвыкшего от крепких напитков Вуда, ощутимо развезло, но не убавило азарта.  Он бросает взгляд на Юджина, затем смотрит куда-то поверх его головы, пока снова не привлекает внимание официантки, которая и без слов понимает, что этим двоим нужно. И еще английский завтрак до кучи раз уж на то пошло.
– Брак, это такая вещь, – начинает он сразу после того, как уходит официантка. В эту минуту он осознает, что несколько постоянных посетителей закусочной странно косятся на их выдающуюся компанию и мужчине даже становится неуютно. Вдруг он делает что-то не то?
– Так вот, – снова обращается к Торрансу Гид, делая очередной глоток, – брак это как русская рулетка. Никогда не знаешь, когда в обойме окажется пуля. – Возможно, в его странной ассоциации и была доля правды. Спустя годы он осознавал, что именно привело к первым ссорам с Сильвией. Она же, по сути, очень хорошая женщина, карьеристка. Они были влюблены, нет, они любили друг друга, и у них была семья. Из-за своего характера мужчина брал всю вину на себя. Он любил считать себя виноватым и корить за любую провинность, но теперь, оглядываясь назад понимал, что они оба сплоховали с Сильвией. Но прошлого, как говорится, не воротишь. Спасибо и на том, что теперь эти двое говорят друг с другом по телефону и даже здороваются на улице.
– Но женщины и правда странные существа, – подытожил Гидеон, – нет, не так… Люди. Люди странные существа, – и снова поднял стакан.
– И все таки, неужели Эвелин ничего тебе не объяснила? – тактично спросил мужчина.

+2

8

— Странные существа, — эхом вторит за Гидеоном он. В отличие от поправившего себя шефа, Юджин попросту не может не разделять человечество на мужчин и женщин. Женщины априори являются причиной всех проблем. Разводы, брошенные дети, их покалеченная психика и переломанные судьбы — за все это добро огромнейшее и сердечное спасибо женщинам. Не надо далеко ходить за реальными примерами: прямо напротив сидит Гид, чьи сын и дочь по вине его бывшей благоверной потеряли возможность вырасти в полноценной семье с любящим и заботливым отцом. Непробиваемая уверенность Юджина в том, что Сильвия — инициатор деструкции их семейного счастья, не позволяет ему услышать Гидеона. Виноватыми оба быть не могут. Это он усвоил на собственном примере: существует только две причины его разрушенного детства. И обе носят женские имена. Мардж Торранс и Эмма Фармер. Обвиняя мать и соответственно мачеху, он благополучно забывает об отце, который на их фоне выглядит жертвой обстоятельств, пусть и не так сильно пострадавшей, как Юджин.

Он отрицательно качает головой, отставляя подальше опустевший стакан. Эвелин ничего не объяснила. Впрочем, он справился с этим и сам. Во время глубокой алкогольной комы. Путем усиленного самоанализа.
Когда на столе появляются тарелки с завтраком и повторенный заказ в виде двух роксов, Юджин первым делом берется за виски. О чем, поморщившись, жалеет: перебирать с пойлом на пустой желудок — идея хуже не придумаешь. Проверенно методом проб и ошибок.
— Сказала только, что оставила мне чай. Представь себе, чертов чай, — накалывает на вилку бекон, но тут же нервно бросает прибор назад. Нормальные люди при расставании не упоминают какой-то, мать его, чай. Если бы существовала премия за самое нелепое прощание, то Юджин определенно получил бы призовое место.

— Помнишь старика Джерри? Жил в доме справа от моего. Тот, который разводил немецких овчарок, — после короткой паузы внезапно спрашивает Торранс. — Мерзкий был такой тип. На него постоянно катали жалобы из-за собачьего лая. Только мой отец молчал: считал, что он хорошо на меня влияет. Из Джерри была сомнительная нянька, хочу тебе сказать, — он невесело усмехается, — Но псина у него была что надо. Когда она ощенилась, Джерри собирался прикончить бракованного щенка. Вернее, прикончил. Потому что это — испорченный товар, ненужный никому даже за приплату. Со мной та же херня, — теория Юджина работает, как часы. И складно применяется ко всем обстоятельствам в жизни: от него отказывается сначала мать, затем Эвелин, когда обнаруживает заводской дефект.
— Я, наверное, сдам значок и табельное. Не хочу подвести еще и тебя, шеф.

+2


Вы здесь » ADS: «Bloody Mail» » TV series_ » take a rest, 17.03.2017